Вечер первого снега
Шрифт:
Я нагнулась над костром у зумпфа погреть руки и немного отдохнуть от комаров.
— Люб, а вода-то кончается. Сказать, что ли, бригадиру, а?
Любка присвистнула:
— Здорово! Скажи, конечно. Только как ее добыть? Один трактор уже сидит — утром цистерну доволок, и точка. Угробим и второй.
Трактор действительно «сидит». Лучше сказать — лежит, почти опрокинувшись на бок. То, что он все-таки добрался сюда и доставил цистерну с водой, — чудо. Одно из многих. Сегодня мы все волшебники. Но это чудо принадлежит Гарьке, и за это он прощен. Молча, без
— Толька! Иди сюда! — Она не признает чинов.
Толя подошел нехотя. Весь его вид говорил: вечно у этих баб что-то неладно.
— Чего орешь?
— Вода кончается. Чем промывать буду?
Толя посмотрел на цистерну. Она до половины утонула в топи. От цистерны до костра — темная водяная полоса. Это моя дорога. Ее уже успело залить. Да, трактору не пройти. Вдалеке на краю топи мелькнуло что-то белое.
Мы переглянулись.
— Ну, дармоед, — сказал Толя, — сейчас ты отработаешь свой хлеб. Ребята, идите сюда!
От станков запрыгали по кочкам люди.
— Что тебе?
— Военный совет.
Ландыша притащил за челку Лева. Конь шел охотно, видно, думал, что хотят угостить окурками. Уздечку принес Яша. По своей обычной аккуратности спрятал ее когда-то. Упряжь соорудили из веревок и жердей — что-то вроде древней волокуши. На нее погрузили пустую бочку из-под горючего.
Лева взял коня за недоуздок.
— Ну, лошадиная сила, поехали! Да здравствует технический прогресс!
— Окурки припасай, Лева: он у нас образованный, задарма работать не будет! — крикнула вслед Любка.
— Ландыш! Ты с него сдельно бери! — посоветовал Толя.
От дальнего станка подошел Алексей Петрович. Мокрый, даже в волосах запуталась осока. Наверное, по дороге выкупался в одном из «окон». Да кто в них не купался? Увидел коня, засмеялся:
— Это кто же придумал?
— Все, — просто ответила Любка.
Я подумала, что еще не так давно она бы так не сказала: не было у нас этого слова.
Ландышу было не до смеха. Всем своим видом он выражал крайнее возмущение. Прошагав за Левой до цистерны, он упрямо встал: «Делайте со мной, что хотите!»
Лева достал из кармана окурок и показал коню. Ландыш поднял голову, встряхнул ушами. Но… дотянуться до лакомства не смог. Левина рука уплыла из-под носа, пришлось тащиться следом по топи. Гастрономические наклонности погубили вольный Ландышев дух… Около станков люди чуть не катались со смеху.
— Ишь ты, комаров даже распугали! — пошутила Любка. — Заварим, что ли, Половинка, чифирку, пока они ездят?
И снова та же дорожка. Только не от цистерны, а от бочки, и приметы другие. Теперь самое опасное место — глубокое «окно» за сгнившей корягой. Из него едва вытащили Ландыша. Мокрый и грязный конь стоит сейчас у Любкиного костерка. Сам пришел и укоризненно смотрит на людей. Того и гляди скажет: «Это неблагородно! Я же могу простудиться!» Любка дала ему кусок сахару. Ландыш глубоко вздохнул и взял.
Опять я расплескала воду! Виноваты кочки. Крутятся под ногами. И комаров
Как все это не похоже на то, что пишут в газетах! Ну что можно написать о нас? «Работая в сложных условиях, буровой отряд Н-ской геологоразведочной партии…»
Даже думать такими словами скучно! А ведь так, как сегодня, люди не работали. И никто не заметил, когда и как это пришло.
Даже Зитар работает иначе. Обычно в его смену чайник, не переставая, кипит на костре, успевают даже перекинуться в картишки. Сегодня он первым перешел к следующей вехе. У костра пусто. Чай пить некому.
Чавкает, хлюпает, стонет под ногами топь. Гулко, словно по ногам, бьют снаряды станков, воют комары, и над всем этим равнодушно ныряет в тумане слепое солнце. Коряга, которую надо обойти, тяжелое ведро в руках, едкий дым костра — это все то, чего не знают сводки. Это обычный рабочий день. Были легче, будут и труднее. Каждый из них нужно кончить хорошо. И тогда где-то далеко, в городе, напишут на бумаге цифры перевыполнения плана, передадут их в газету.
— Ленка? Где ты?
Я оглянулась. Впереди меня от станков, от подстанции бежали люди. Все к одному месту — к Любкиному костру. И раньше, чем я добежала, примчалось звонкое слово: золото!..
Наконец-то! Сколько линий осталось позади, сколько породы перемыто впустую, теперь никто и не вспомнит.
Золото. Тусклые, неправильной формы крупинки. Лева бережно сдул шлихи с совка. Они остались одни. Неподвижные от собственной тяжести. В этом и была их зримая ценность.
Десяток обрызганных грязью, искусанных комаром лиц склонилось над совком. Есть золото, будет прииск.
Алексей Петрович сам взялся помогать Любке — так хотелось увидеть, что принесет следующая проба. Никто не уходил. Он обежал всех взглядом.
— А что, товарищи, может, теперь и о коммунистической бригаде думать будем?
— Точно, — за всех ответил Толя.
18
Мы едем в Синегорию. Я знаю: такой видел ее когда-то и мой отец.
Дальние сопки словно вылиты из синего стекла. На их склонах — тени цвета ночного неба. Сказочная страна, где цветут синие генцианы. Машина стремительно несется в сказку.
Но… чем ближе, тем бледнее таинственные синие горы. Цвет распадается на отдельные голубые тени, прячется в распадках, тает, как туман. А впереди — снова Синегория, только еще таинственнее и прекраснее.
На изломанных вершинах гор белые пятна снега. А может быть, это поля серебряных эдельвейсов?
Вот и замок виден. Зубчатые неприступные стены теряются в облаках. Кто в нем живет?
— Смотри, вон Ведьмина хата, — показал на замок Лева. — Это кварциты, их никакое выветривание не берет.
Итак, с замком покончено. Это просто обломки твердой породы. И сопка самая обычная — в рыжих подпалинах вянущей травы с сероватыми вблизи пятнами снежников.
Среди них горят желтые свечи лиственниц — осенняя иллюминация. Багряным светом налиты листья шиповника…