Вдова
Шрифт:
Взглянув на меня, Кейт тихо роняет «извините» и подносит палец к губам. А телевизионщик и в самом деле катится куда сказали.
– А что, действует! – оценивающе киваю я.
– Вы меня простите, но это единственный язык, который они понимают, – говорит Кейт и разливается смехом. Смех у нее приятный и как будто искренний, к тому же в последнее время я не часто слышала возле себя чей-то смех. – Ну а теперь давайте-ка решим насчет отеля, пока сюда еще какой-нибудь хроникер не нагрянул.
Я молча киваю. Последний раз я жила в отеле, когда мы с Гленом ездили на выходные в Уитстабл [4] –
– Это целая веха, Джинни, – сказал тогда Глен. – За вооруженное ограбление и то обычно меньше дают.
И ему очень понравилась собственная шутка.
И хотя Уитстабл оказался всего в часе езды от нашего дома, остановились мы в прелестном местечке на морском побережье. Лакомились там восхитительным «фиш-энд-чипс» [5] , подолгу прогуливались вдоль каменистого берега. Я собирала для Глена плоские камешки, он запускал их по волнистой глади, и вместе мы считали, сколько они «напрыгают» кружков. От сильного ветра на мачтах множества собравшихся в гавани лодок аж звенели паруса, а моя прическа превращалась в бесформенное нечто – но мне кажется, тогда я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Глен был совсем немногословен – ему хотелось лишь бродить задумчиво по берегу, и я радовалась, когда мне удавалось как-то привлечь его внимание.
4
Городок на берегу Северного моря на юго-востоке Англии.
5
«Фиш-энд-чипс» – традиционное блюдо английской кухни, состоящее из обжаренной во фритюре рыбы и нарезанного крупными ломтиками картофеля фри.
Видите ли, Глен стал как-то понемногу удаляться из моей жизни. Вроде и рядом, и в то же время нет – если вы понимаете, о чем я. Компьютер сделался для него более любимой женой, нежели я. Причем, как потом выяснилось, во всех отношениях. У него имелось нечто вроде видеокамеры, и его могли видеть во время разговора, равно как и он мог видеть того, с кем говорит. А подсветка получалась там такая, что все на экране выглядели точно мертвецы. Ну вылитые зомби.
Что мне было делать! Я просто оставила мужа предаваться этому его увлечению. Этой странной причуде.
– Чем ты там занимаешься целыми вечерами? – удивлялась я.
В ответ он только пожимал плечами и отвечал:
– Разговариваю с друзьями. Не более того.
Однако он мог заниматься этим часами. Долгими часами!
Бывало, я просыпалась среди ночи – но Глена рядом со мной в кровати не было. Из гостевой комнаты доносилось его тихое бормотание, но я уже знала, что лучше мужа не беспокоить. Когда он сидел за компьютером, то мое общество сильно не приветствовал. Обычно, когда я приносила ему чашку кофе, то, прежде чем войти, должна была стучаться. Дескать, когда я захожу без стука, он подпрыгивает от неожиданности. Так что я всякий раз стучалась в дверь, а он, тут же отвернув от меня экран, забирал у меня из рук чашку.
– Спасибо, – говорил он.
– Чего там новенького у тебя в компьютере? – спрашивала я.
– Ничего, – отвечал он. – Все как всегда.
Вот и весь разговор.
Сама я никогда не пользовалась компьютером.
Но мне кажется, я еще тогда догадалась, что делается у него там что-то все же не то. Тогда-то я и стала именовать это «причудой». В смысле говорить ему это вслух и напрямик. Глену не нравилось, конечно, что я это так называю, – но что он, в самом деле, мог мне на это возразить? Совершенно безобидное словечко. Причуда, она и есть причуда. Вроде и что-то – и в то же время ничего.
Однако, как потом оказалось, это было вовсе не ничего. Это была сущая мерзость. То, чего никто не должен видеть, – а уж тем более платить за то, чтобы на это посмотреть.
Когда полицейские нашли это в его компьютере, Глен сказал мне, что он тут ни при чем.
– Они обнаружили там какую-то пакость, которой я не загружал. Ужаснейшую дрянь, которая сама проникает к тебе на жесткий диск, когда просматриваешь что-то совершенно другое, – объяснил он.
Я понятия не имела ни об Интернете, ни о жестких дисках. Разумеется, всякое могло случиться. Разве нет?
– Из-за этого сейчас кучу людей несправедливо обвиняют, Джинни, – внушал он мне. – Об этом чуть не каждую неделю пишут в газетах. Разные прохиндеи воруют чужие кредитки и расплачиваются по ним за эту пакость. Я этого не делал. Так я в полиции и заявил.
А поскольку в ответ я ничего ему не сказала, Глен продолжал:
– Ты даже не представляешь, каково это – когда тебя обвиняют в чем-то подобном, притом что ты тут совершенно ни при чем. Это ужасно больно и обидно.
Потянувшись к мужу, я погладила его по руке, и он порывисто схватил меня за кисть, сказав:
– Давай-ка выпьем чаю, Джинни.
И вместе мы отправились на кухню ставить чайник.
Доставая из холодильника молоко, я вдруг остановилась, глядя на прилепленные к дверце фотоснимки. Вот мы в новогоднюю ночь, красивые и нарядные. Вот, обляпанные оба «магнолией», красим в гостиной потолок. Вот мы в отпуске, вот на ярмарке. Везде мы были вместе, бок о бок. В одной, так сказать, упряжке.
– Не расстраивайся, Джинни. У тебя же есть я, – говорил он всякий раз, когда я возвращалась домой после какой-то неприятности или когда у меня просто складывался неудачный день. – Мы с тобой одна команда.
И это действительно было так. Слишком много всего у нас стояло на карте, чтобы просто взять и развестись.
И, как мне казалось, мы слишком глубоко во всем этом увязли, чтобы я могла уйти. Ради Глена я даже пошла на ложь.
Впрочем, лгать мне было уже не впервой. Началось это с того, что мне приходилось звонить к нему в банк и говорить, будто он болен, в то время как ему просто не хотелось туда ехать. Затем мне пришлось врать, что я потеряла кредитную карту. Глен тогда сказал, у нас финансовые проблемы и надо, мол, чтобы банк списал по ней какие-то расходы.
– Никто от этого не пострадает, Джинни, – уверял он. – Ну пожалуйста, всего один разок.
Разумеется, было это вовсе не разок.
Подозреваю, как раз нечто такое и желает услышать от меня Кейт Уотерс.
Слышу, как в прихожей она произносит мое имя, и выглядываю посмотреть. Журналистка разговаривает по мобильному, веля кому-то к нам приехать и нас отсюда спасти.
Глен называл меня порой своей принцессой, – но уж сегодня-то точно никто не поспешит спасать меня на белом коне.