Вчера
Шрифт:
Смена мастера тов. Зазыкина вступила в борьбу за почётное звание «Смены коммунистического труда»…
Одновременно с этим, цех ежемесячно перевыполняет производственные задания на уровне 104–112 процентов и занимает второе место в соревновании по заводу…
Производительность труда рабочих цеха выросла за 7 месяцев против запланированного роста на 4,5 процента и до конца года ожидается рост уже на 27,3 процента…
Я думаю, товарищи, что учитывая к тому же ещё и вылазки за город, культпоходы в драмтеатр имени Щорса и регулярные дежурства рабочих и служащих в составе патрульной дружины, надо сделать вывод,
Председательствующий на собрании член профсоюза парторг Краминов объявил прения.
— Ну кто, товарищи, желает заметить что–либо по докладу? — Пригласил он, безнадёжно улыбаясь. — Первому — без регламента!
Твёрдо знал он по немалому предыдущему опыту, что теперь–то и начинается самое тяжкое в любом рабочем собрании, — поднять людей на разговор. Но и знал также Краминов, как, в сущности, невелика польза от большинства этих, внешне работоспособных собраний. Разойдутся по домам люди, а через месячишко, смотришь, запылились в папке нового предцехкома дельные и острые замечания рабочих.
— Ну, кто же, всё–таки, на почин?!
— Я, разрешите, я скажу… — Поднялся из рядов Серба.
С первого ряда на него, ободряя, отечески посмотрел Петлюк и с гордым видом наклонился к предзавкома Лупиносу. Что он говорил, нетрудно было понять по выражению лица, — вот, мол, какие орлы у меня в цехе. Полюбуйся! Таких упрашивать не надо…
Орёл достал захватанную записную книжечку и, поглядывая на страничку с цифрами, забасил чётко и внятно, так что все от удовольствия заёрзали на скрипучих колченогих стульях.
— Я не буду о самом докладе, товарищи, который очень сухо отобразил цеховое житьё–бытьё, да и не в культпоходах и не в путёвках оно. А касаясь работы смен и совсем зарапортовался уважаемый Соломон Ильич.
Я хочу сказать, что второе место по заводу и все мировые показатели — натуральная липа, подделка для отвода глаз от реального положения дел.
— Что за чушь вы несёте, Серба, — спохватившись, вдруг привстал со своего места Петлюк, начиная распознавать истинный характер выступления парня.
— Давай–давай, Сенька! — Кричали с места. — Не зажимайте хлопцу рот, начальники!..
Обрывая молодым баском суету, Семён продолжал:
— Так вот, значит, что получается. Рост производительности на 27,3 процента получился за счёт систематических наших переработок, за счёт нехватки рабочих.
Например, я мотаюсь, как ролик в подшипнике, и обслуживаю и реверсивку, и 56-й, и 57-й транспортёры возврата, потому что возвратчик уже месяц, как уволился, а поставить другого некого. И вот потому, что 87 человек вкалывают за 128, и получается бешеный рост производительности труда. А разве так надо? Надо автоматизировать цех не на бумаге, а на деле, и этим сократить необходимость в рабочих, а не уповать на то, что люди смогут обслуживать механизмы вдвое меньшей численностью…
Зальчик вытянул шеи и молча слушал. И только когда Краминов, тоже молча, показал пальцем на часы, предупреждая, что истёк регламент, Семён вопросительно посмотрел на людей, Евстафьев, как бы от имени всех, а молчанием своим все подтвердили его полномочия, выразился просто и ясно: — Чего там, поливай! Балакай, сколько надо!..
— Так я недолго, ребята! Хочу только ещё сказать,
— Правильно кроешь, сынок! — послышался с порога голос Гущина, который не вытерпел неведения и на минутку заглянул в зальчик.
— Идите к агломашине, Гущин! — Зло оборвал его Петлюк, но в поднявшемся гаме слова его не дошли до адресата. Тем временем Серба под крики и аплодисменты соскочил с подмостков.
Конечно, выступивший вслед Петлюк не стал даже опровергать дробильщика, он намекнул только, что лучше бы тому не начинать свой труд в заслуженном цехе с демагогии. Потом он рассказал, каких похвал добьётся коллектив, если освоит производство новой продукции — железорудного агломерата.
— Вы только представьте себе, вы дробите железную руду, добавляете флюсы, спекаете в агломерат и прямёхенько, минуя доменную печь, загружаете этот агломерат в мартен и выплавляете сталь! Это же революция в металлургии! Так давайте работать, ребята, а не болтать беответственно и безграмотно!
Но собрание, знавшее умение Петлюка сказануть учёную речь красиво и убедительно, на сей раз не попалось на хозяйскую удочку. Уж больно сильно и прицельно стеганул Сенька по сердцам старых агломератчиков и дробильщиков.
— Не то вы объяснили, Пётр Прохорович, что мы хотели послушать, хотя и железорудным агломератом люди наши интересуются, — прокашлялся бригадир дробильщиков Крохмаль. Высокий, широкогрудый, справедливый Иван имел–таки непростое уважение со стороны работяг.
— Здорово до вас дробил брехню Серба. Раздолбил на мелкую фракцию. Я и не догадывался, что все наши показатели — брехня, зато теперь понимаю, что к чему. Действительно, об этом не только побалакать надо, но ещё и в парткоме поднять кое–кого на просвет. Или возьмите, братцы, вентиляцию. Я как–то разговорился с Емельянычем. Оказывается, тридцать тысяч рублей не освоены в прошлом году цехом на вентиляцию, на улучшение условий труда. В этом году вообще ни одной вытяжки не поставлено, ни одно окно в галереях и в дробилке поворотной фрамугой не оборудовано. А мы задыхаемся в пылюке, иногда наощупь передвигаемся по дробилке, как в тумане, и не видать подавальщику, сколько боксита несёт 8-я лента, значит, не знает он, увеличить или уменьшить подачу. А потом, когда застопорится дробилка, за те 30 — 40 минут, что мы лопатами разгружаем ленту, теряем 30 — 40 тонн мелкой фракции. У нас ведь как в цехе заведено, — большого запаса дроблёного боксита не держим, работаем на подхвате. Бывает, мы застопоримся, а из–за нас останавливается спекание…
— Ну, будет, будет, Крохмаль, — попытался успокоить хозяйственного бригадира Петлюк, — разберёмся, выясним, — гипнотизировал он мужика, но бушующее пламя только вскидывается от воды, и разошедшиеся люди наговорились лишь к полночи.
— А ты — артист! — Подкусил Сербу в проходной предзавкома Лупинос, когда расходились по домам, торопясь на последний трамвай. Обиженный его безголосостью на собрании, Сенька огрызнулся, невзирая на чин: — Не «ты», а «вы», между прочим… И кто из нас кого играет, ещё не ясно!..