Вблизи Софии
Шрифт:
— Дурхан, эй, Дурхан!
— Еще немного. Сейчас конец! — ответил юноша.
Но Дурхана уже вытаскивали из воды. Ноги не слушались его, скользили, подгибались. Кто-то подхватил его. Протянули ему рюмку коньяку.
— Готово, перекрыли!..
— Ура! По-нашему вышло!..
Один за другим все выходили из воды. Люди дрожали от холода, но в них зарождалась новая, незнакомая доныне гордость. Гордость за свою силу, за своих товарищей.
Младен испытывал то же чувство. Он не думал, что совершил что-то особенное. Его так захватила работа, что для него было совсем необходимо целые
Прожекторы гасли в свете пробуждающегося дня. По шоссе тянулись вереницы людей, как будто расходились с митинга или праздника. Не чувствовалось усталости, напряжения. Все говорили наперебой, радостно и возбужденно. Совершилось большое, важное! Не было знакомых и незнакомых: ночной штурм сблизил всех.
Легким шагом Таня обгоняла идущих. Вот она взбежала по откосу, догнала Младена и молча пошла с ним в ногу, не решаясь заговорить. Но сердце ее было так переполнено, что она в конце концов не удержалась:
— Как я завидую Дурхану!..
Таня была, как всегда, искренна, но Младену показалось, что, она сейчас это излишне подчеркивает, и поэтому он поддразнил ее:
— А у было думал, что ты откажешься от работы, когда увидишь, как здесь трудно.
Девушка, возбужденная и взволнованная, не поняла шутки. Она всерьез рассердилась.
— Вы меня удивили, товарищ Зарев, и, признаться, разочаровали: когда вы приехали на водохранилище, мы в первый же день встретили вас с радостью и надеждой. Думали, вот теперь новый инженер по-настоящему возьмется за дело. Молодой, способный, дело знает, не зазнается. Поймет наши беды, поможет организовать работу. А что вышло? Хотите уехать от нас, мне Тошков сказал. Это правда? Что ж, я сама недавно в управлении работала, знаю, там не то, что здесь: тихо, спокойно.
Она говорила гневно. Наверно, не раз думала об этом. К тому же сегодняшняя ночь сломала все преграды.
— Скажи, пожалуйста, — опять пошутил Младен, — а я-то думал, что как раз сегодня и я кое-что сделал для строительства. Оказывается, ничего подобного.
Таня не стала возражать, обиженная, что он говорит с ней как с ребенком, не принимает ее слова всерьез. Она заторопилась в общежитие. Скорей бы увидеть Дурхана и ребят!..
Дурхан уже был в постели, зубы его стучали, но, увидев Таню, он попытался улыбнуться.
— Совсем как в «Покоренной реке», Таня. И мы можем побеждать трудности.
Он закрыл глаза. Лицо его стало синевато-бледным.
Рядом на кровати лежал Киро. Волосы у него были совсем мокрые, а одеяло едва доставало до подбородка. Таня открыла его тумбочку, вынула полотенце и повязала ему голову. Киро смущенно улыбнулся. Он так комично выглядел, закутанный, словно кукла, что Таня не выдержала и расхохоталась.
Она подняла на ноги всю комнату. Кое-кто спокойно спал, ничего не зная о случившемся. Девушка разбудила их, послала одного за спиртом, заставила Тодора, которого все звали «фельдшером», растереть продрогших ребят. Кто-то помешал угли, и печка весело загудела. Петр поставил греться чайник, раздобыл где-то
— Скажи пожалуйста, сразу видно — женщина в комнату вошла! — сказал Петр. — Посмотришь на нее — от земли не видать, а все вверх дном перевернула. Так и надо. А то вон ребята никак в себя не придут.
Таня подумала, что хорошо бы еще дать всем аспирин, и побежала к Светле. Из комнаты доносился веселый говор. Мирко сидел на красном коврике и растирал ноги. У Младена комнату сегодня не топили, и он зашел к друзьям обсушиться и погреться. Завернувшись в одеяло, он пристроился к самой печке. Светла заваривала чай.
— Извини, Таня, — сказал Мирко, — что не могу подать тебе стул, да вот старый ревматизм нынче разыгрался.
Когда-то, еще студентом, Мирко участвовал в демонстрации и несколько ночей провел на холодном цементном полу в полицейском участке. С тех пор в сырую погоду у него ныли ноги.
— Таня, оставайся с нами пить чай, — позвал ее Младен. Он искренне жалел, что огорчил девушку, пошутив некстати. — Мне нравится твоя прямота. Только не будь ты всегда такой серьезной…
Она уже не сердилась. Холод, которого раньше она почти не чувствовала, теперь дал себя знать. Так и тянуло остаться в этой теплой комнате, с этими славными людьми. Но тут же она вспомнила:
— Ждут меня, аспирин надо принести.
— Таня, давай я схожу, — предложила Светла. — А то я одна, наверное, ничего не сделала сегодня ночью. Хоть этим буду полезна. А ты оставайся. Может, и чаю им отнести?
— Таня считает, — поднялся Младен, — что если уж кто ничего нынче не сделал, так это я. Попробую хоть проявить галантность. Аспирин отнесу я.
— Нет, — отрезала девушка, — Дурхан и Киро — из моего общежития. Они ждут меня…
12
Атмосфера в Гидропроекте была накалена. С входом в туннель дело не ладилось. Начальник вызывал то одного, то другого проектировщика, ругал за ошибки. Инженер Тошков, который приехал в Софию на совещание, расхаживал по отделу, нервно пощипывая усики, такие тонкие, что они казались нарисованными, и старался говорить громче, чтобы его слышала Ольга:
— Вызвали и Младена Зарева. Ясно, что им недовольны. Да эти и понятно: неполадки не только в туннеле. С плотиной еще хуже. А что с него спрашивать, если разобраться? Взяли человека, можно сказать, со школьной скамьи и послали на такой ответственный объект! Раньше умные люди выписывали специалистов из-за границы, а мы хотим собственными силами все одолеть, руками, мягко выражаясь, новичков.
Тошков чувствовал себя вправе критиковать без стеснения: он не собирался долго задерживаться на строительстве. Ведь он согласился там работать только потому, что его родственник, занимающий высокий пост, намекнул, что это лучший способ выдвинуться. «Сам понимаешь, совсем другой эффект будет, когда скажешь, что был на строительстве. Ничего, несколько месяцев как-нибудь перетерпишь. К тому же София близко, всегда сможешь заскочить. У главного инженера своя машина. Он тебе не откажет».
— Увидите, то ли еще будет, — важно пророчествовал Тошков. — Я предупредил уже кого следует.