Ваятель
Шрифт:
Трясущийся, я выползал из их кровоточащего нутра с безумной тахикардией, едва-едва справившись с азами настоящей работы. Как я ни пытался скрыть свой постыдный порок, инструкторы, разумеется, быстро его обнаружили. Я прошел специальный курс лечения - оно не помогло. Я все-таки закончил иститут, ясно понимая, что могу заниматься только биоскульптурой.
Вот почему тогда, в Инсбруке, спускаясь к подошве горы по трассе повышенной сложности, я проскочил без остановки мимо этой красивой женщины. Она, наверное,
Когда врач и команда спасателей отыскали ее с вертолета, она была мертва.
Никто тогда не поинтересовался моей фамилией, и я был совершенно уверен, что никто не знает, кто я такой.
Оказывается, я ошибался.
Она спокойно лежала в постели. Увидев меня, она сразу же села и, ослепительно улыбнувшись, открыла рот, чтобы высказать очередную благоглупость, однако что-то в выражении моего лица подсказало ей, что игра окончена. Прекрасные черты, казалось, претерпели странную трансформацию, явив передо мной совсем другого человека - властного, жестокого и решительного.
– Ну как мы себя чувствуем, доктор Строуд?
– с ядовитой усмешкой осведомилась она.
– Послушайте, Эми…
– Не смей пачкать мое имя, грязный убийца!
– выплюнула она мне в лицо.
Это меня взорвало. Да что эта женщина знает обо мне и о моей жнзни?! Разве я выбирал? Мне что, нравится быть неполноценным? Ворвавшись в мирок спокойствия и красоты, где я много лет укрывался от внешнего мира, она лишь чудом не разрушила его… в угоду эгоистической мести за смерть, которую я был не в силах предотвратить!
Словно прочитав мои мысли, она взвизгнула:
– Ты даже не попытался, подонок! Ты проехал мимо!
Я потерял контроль над собой, и мои ладони обхватили ее горло. Но я не стал сжимать пальцы. Я нырнул в нее.
За неделю саботажа она прошлась по мне от головы до пят, но я, кто лечил ее столь бережно и любовно, я выучил эту великолепную плоть наизусть. Я вошел в нее легко и просто, как ступня в разношенный башмак, зная, что в то же самое время она, пылая жаждой убийства, ныряет в меня. Однако мои системы подсознательной защиты были полностью восстановлены, и я положился на них.
Что ж, теперь она узнает, каково на вкус ее собственное дерьмо.
…Я плыл по шумным артериям - вверх, вверх, целясь прямо в сердце, но она остановила меня в предсердии мощной завесой лимонно-желтого огня. Я метнулся к желчному пузырю, выдавил его жгучее содержимое в двенадцатиперстную кишку и, прежде чем она меня там обнаружила, пронесся по легким, грубо топча альвеолы. Здесь она чуть меня не накрыла, но я
Я не могу определить, как долго продолжалась эта битва. На каждый мой выпад следовал молниеносный ответ, каждый отвоеванный мною кровавый дюйм она мастерски отбирала назад. Я знал (но только потому, что все еще был жив), что мои собственные системы защиты держали удар не хуже.
Наконец по обоюдному молчаливому согласию, мы разъединились.
Я вернулся в организм, сотрясаемый болью. Комната поплыла перед глазами, когда я, выпустив из рук недвижное тело, неуклюже отступил от кровати. Конечности распухли от отеков, одно колено было наверняка сломано, но подсчитывать убытки я не стал; этим занялось подсознание, начав ставить антиболевые блоки.
Эми выглядела ничуть не лучше. Все лицо ее было в кровоподтеках от лопнувших капилляров, правая рука сломана в запястье, а я даже не помнил, чтобы атаковал этот сустав.
Мы подозрительно уставились друг на друга, постепенно осознавая всю глубину своего падения. Двое медиков, связанных сентиментальной клятвой о непричинении вреда, почти такой же древней, как сама цивилизация, пытаются убить друг друга! Наша ненависть друг к другу испарилась, хотя и не бесследно.
– Я мог бы устроить тебе огромную кучу неприятностей с властями, - сказал я наконец.
– Взаимно.
– Ну и к чему нас это приведет?
Она помолчала. Потом с завистью произнесла:
– Ты был великолепен.
– Взаимно.
– И что тебе дает эта работа?
– спросила она, очертив здоровой рукой полукруг, долженствующий обозначать клинику.
Я пожал плечами.
– Хлеб с маслом.
Она кивнула и нахмурилась, что-то прикидывая и обдумывая. Я молчал, поскольку не знал, что сказать. Когда молчание стало почти невыносимым, она заговорила.
– Я никогда не прощу тебя, Строуд, и все же… -Да?
– Тебе, наверное, нужен помощник?
Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА
[1] Китс Джон (1795 - 1821), английский поэт-романтик.