Вавилонские младенцы
Шрифт:
— Зачем им сказали, что девица — сумасшедшая? Ведь от этого нет никакой пользы.
Кретин. Жалкий кретин, который видит не дальше своих погон.
Полковник на секунду задался вопросом, стоило ли вообще раскрывать информацию подчиненному.
Ведь для Урьянева она не имела ни малейшего значения. Капитан слишком туп, чтобы ею воспользоваться. Именно по этой причине Урьянев становился полезным человеком: он был неспособен делать выводы на основании разнородных сведений, ни черта не смыслил в прогнозировании и прикладывал массу усилий, чтобы не проявлять инициативу. Своей карьерой он был обязан, с одной стороны, знакомствам отца, а с другой — деньгам отца. Он
— Урьянев, — высокомерно начал Романенко — полагаю, вы ни секунды не думали о том, что речь может идти о простой причинно-следственной связи?
Капитан погрузился в задумчивое молчание, красноречиво свидетельствовавшее о том, что его начальник прав.
Позже Романенко снова пробежал глазами список собранных им данных. Маленькие подробности появлялись каждый день, каждый час, каждые несколько минут. И теперь в памяти его компьютера зашевелился странный псевдоживой организм.
Клетка «Мари Зорн» соединялась с постоянно растущим числом других клеток.
Сначала — с исходными клетками, прежде всего — с ячейкой «Горский». Затем с лабораторией, расположенной в Чингизских горах, с Тиссеном, Зулганиным и с тем человеком, которого Романенко знал под именем Уолш.
Полковнику удалось досконально выяснить прошлое первых двух типов, но доктор Уолш не фигурировал ни в одной из сводок личных данных. Его имя не нашел ни один из фильтров различных поисковых систем. Он оставался абсолютно неизвестным персонажем. Горский явно нарочно не давал Романенко познакомиться с Уолшем, так что полковник не мог разыскать даже плохонькую фотографию.
Уолш — это какой-то псевдоним.
Эта информация только что добавилась к характеристикам виртуальной «личности», обрабатываемой компьютером по одинаковой схеме для каждой ячейки-клетки. К списку сведений, хранившихся в форме гипертекстов, которые при случае, если задать соответствующий запрос, могли превратиться в черновой набросок манеры поведения того или иного лица.
Раз доктор Уолш пользуется псевдонимом, это почти наверняка означает, что его разыскивает полиция. По крайней мере, полиция его страны. А быть может, даже Унопол. А раз его разыскивает полиция какой-то страны или Унопол, это означает, что он совершил одно или несколько тяжких преступлений. Стоит предположить, что эти преступления связаны с его прошлой и, без сомнения, текущей деятельностью в области медицины. Однако с такой же долей вероятности речь может идти о мошенничестве с гуманитарной помощью или банальном убийстве на почве ревности. Поисковой системе полковника было чем заняться: нужно было просмотреть криминальные дела в сфере медицины за последние десять — двадцать лет. Для начала — в дюжине англоговорящих стран.
Затем у клетки «Мари Зорн» появилась связь с ячейкой самого Романенко, а также Урьянева и нескольких людей из посольства, с которыми она общалась в течение недели.
Но самое главное, теперь она стала неотъемлемой составляющей многоклеточного, почти автономного организма, образованного ею самой, Торопом-Торпом, Уотермен-Кендал и Доуи-Осборном.
Этот самостоятельный организм, находящийся в двадцати тысячах километрах от Алма-Аты, был связан с остальным миром посредством одной единственной клетки — агента Горского.
Сибирский мафиози хранил в тайне источник происхождения товара и конечного адресата. Лишь его агенту было известно следующее звено цепочки, ведущей к покупателю. Без этого человека команда Романенко не сумеет пройти по всем ступеням лестницы и добраться до клиента.
Другой
Увеличившееся количество информации за последние двадцать четыре часа удовлетворило аппетиты компьютерной поисковой системы и отчасти наполнило безграничную память, которой была снабжена новая материнская плата на квантовых наночипах.
Этим вечером хакерской программе без особого труда удалось проникнуть в электронный архив Монреальского университета.
Там она обнаружила имя, которое встретилось во второй раз, поскольку клетка «Мари Зорн» на своем пути уже сталкивалась с этим объектом — в городской психиатрической больнице. Информация о больнице была получена в самом начале розысков. Ночью поисковая система сумела найти выход из тупика. Снова всплыло имя некоего доктора Даркандье. Сначала как простого соседа по жилому дому, расположенному в западном Онтарио, затем — как знакомого по Монреальскому университету. Теперь поисковая программа села на хвост и некоему доктору Винклеру, который лечил девушку в клинике. Получив сведения об эксперименте, проведенном в самом начале века в Канаде, программа-шпион связала этого человека с доктором Даркандье. Из слабо защищенной сети университета хакерский модуль поисковой системы выудил несколько архивных файлов, относящихся к тому времени. В них дважды упоминалось одно географическое название, что побудило программу — указатель данных перейти к биохимическому моделированию.
Остров Тао, Таиланд.
В 2007 году доктора Винклер и Даркандье основали там научно-исследовательский институт, занимающийся проблемами экосистем.
Романенко не понимал толком, зачем специалистам по экосистеме могли понадобиться Мари Зорн или любой другой шизофреник, но хакерская программа направила полковника по правильному пути: Даркандье занимался «искусственным нейроинтеллектом», а Винклер вел исследования в сфере молекулярной биохимии и галлюциногенных препаратов. На самом деле междисциплинарное подразделение Монреальского университета, где они работали, чрезвычайно заинтересовалось психозами у шизофреников после появления книг какого-то писателя-фантаста. Автор убеждал читателей, что будущая судьба человечества находится в домах для умалишенных.
Ученые обсуждали эту идею на страницах общедоступных интернет-сайтов, а также множества узкоспециальных журналов. Электронная ищейка выудила мегабайты информации по указанному вопросу.
Насколько понял Романенко, на рубеже веков Даркандье и Винклер совместно работали над программой по созданию искусственной биосферы. И первая, и вторая серии испытаний в рамках проекта «Биосфера» окончились относительной неудачей, и, как из всякого провала, из нее были извлечены соответствующие уроки. Когда возобновилось финансирование программы «Человек на Марсе», исследовательская лаборатория Винклера и Даркандье в Монреальском университете получила поддержку со стороны федеральных фондов НАСА и других научных агентств. Затем, переехав в Юго-Восточную Азию, Лаборатория передовых исследований в сфере нейробиологии превратилась в «Schizotrope Express Foundation».
Пока Винклер, Даркандье и их команда готовились к переезду из Квебека в тропики, Мари Зорн была официально признана главным объектом исследований. Доктор Манделькорн, важный человек в программе, университетский психиатр и специалист по психоанализу, который наблюдал за развитием болезни Мари с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет, поручил девушку заботам Винклера и Даркандье. При этом ученый заявил, что «новые приемы из области нейрохимии и лечения шизофрении, которым научилась пациентка, в значительной степени уменьшили симптоматику психоза, и теперь больная сама в состоянии решить, хочет она участвовать в продолжении эксперимента или нет».