Вавилонские младенцы

Дантек Морис

Затем, не дожидаясь ответа, Мари провела визитеров в маленькую гостиную с тремя облезлыми креслами шестидесятых годов, обитыми оранжевым скаем. [38] Кресла стояли вокруг низкого столика из меламинового пластика.

Романенко и Тороп уселись, отказались от предложения выпить по чашечке кофе, но согласились на стакан воды. Полковник открыл чемоданчик, вытащил оттуда большой коричневый конверт, тщательно закрыл чемоданчик и поставил его на пол. Когда полковник протягивал конверт Мари,

упругая нить из полимера, обладающего способностью сохранять приданную ей ранее форму, размягчилась и развернулась вокруг его руки, напоминая полупрозрачного удава.

38

Скай, сорт искусственной кожи.

— Здесь все документы для удостоверения вашей личности. Я хочу сказать, ваших личностей. Первая — Мари Зорн, гражданка Швейцарии, — нужна, чтобы въехать в страну, а вторая — Марион Руссель, из Квебека, — чтобы выехать из нее, как вы и пожелали.

— Я просто хотела получить имя, близкое к моему подлинному, и девичью фамилию матери. Эта идея Горского, как вам известно.

Романенко ничего не ответил. Еле заметным жестом он передал слово Торопу.

Тот выпалил один из тезисов, которые полковник терпеливо втолковывал ему в машине, по дороге в гостиницу.

— Вы ни в коем случае не должны пользоваться вторым удостоверением личности до вашего отъезда из Канады, иначе этот документ окажется засвеченным.

— Ясно, — кивнула Мари Зорн.

— То же самое относится к двум кредитным карточкам: каждая из них должна использоваться только вместе с соответствующим паспортом. «Америкэн Экспресс» — для Мари Зорн, «Виза» — для Марион Руссель. Проследите, чтобы наборы документов не смешивались; смотрите не перепутайте их. ПИН-коды написаны на двух разных листках. Выучите их, а затем сожгите.

— У меня отличная память на числа. Проблем не будет.

— Далее, несколько простых правил. Во-первых, делайте то, что я говорю. Все, что я говорю. И ничего из того, чего я не говорил. Во-вторых, проследите за тем, чтобы вы ничем не выделялись из толпы. Ничто не должно привлекать к вам внимание. В-третьих, вы сядете на свое кресло в самолете, проглотите снотворное и проснетесь только в Монреале. Там будут машина, квартира и никаких собак.

— Где?

Тороп сдержал улыбку, чтобы его самодовольство не слишком бросалось в глаза.

— Я нашел кое-что на плато Мон-Ройал.

Мари прищелкнула языком:

— Ого! Неплохой выбор. Вы хорошо знаете город?

Тороп поморщился:

— Жил там когда-то… тысячу лет назад.

Романенко зашевелился в своем углу. Очевидно, они зря теряли время. «В нем нет ничего человеческого, — подумал Тороп. — И ни малейшего представления о правилах приличия».

Они покинули Мари Зорн уже после полудня. Полковник отвез Торопа в посольство. Он был не из тех, кто станет часами сидеть в ресторане, поэтому они наспех пообедали в кафе в большом здании дипмиссии. После обеда Романенко поспешно вскочил из-за стола и посмотрел на часы:

— У

меня дела. Ровно в два часа будьте у себя в комнате. Урьянев зайдет за вами.

— Чингизские горы? — спросил Тороп, откинувшись на спинку стула.

— Так точно. Встретимся… — он снова посмотрел на часы, — ровно через час.

И исчез, как цифра, написанная мелом на школьной доске, после легкого движения губкой.

На обратном пути в Алма-Ату Тороп спал как младенец. Романенко разбудил его, когда машина въезжала на стоянку, расположенную на территории посольства:

— Приехали.

Тороп встряхнулся и посмотрел в боковое стекло. Мимо проплывали бетонные боксы гаражей и столбы.

Здесь хватило бы места на то, чтобы разместить всю продукцию концерна «Тойота» за день. На этой площадке спокойно расположилась бы дивизия бронетанковых войск в полном составе. Стоянка занимала значительную часть парка. Тороп на мгновение спросил себя, для чего она здесь.

Лифт поднял их на второй этаж. Прежде чем выйти из кабинки, Романенко на короткий миг заблокировал дверцы.

— Напоминаю, что вскоре вы встретитесь с остальными членами команды. У вас будет целый день на то, чтобы ввести их в курс дела и сообщить о дальнейших планах. Горский дал свое согласие, если вас это интересует. Вы возглавляете операцию. Места в самолете уже забронированы. Через два дня вы отправляетесь в путь, это совершенно точно. Авиакомпания «Катей», как вы и хотели…

Тем утром Тороп немного посмотрел телевизор, почитал советский трактат по военному делу начала пятидесятых годов, переведенный на английский язык. Каким-то неведомым чудом маленький шарик таджикского гашиша уцелел во всех передрягах, притаившись на дне бесценного вещмешка, в котором находились поларовое одеяло с подкладкой из майлара, аптечка с важнейшими медицинскими инструментами и препаратами, амфетамины, два-три батончика «Марс», боеприпасы, мобильный телефон. Без этого рюкзака Тороп был бы уже мертв.

Он выпотрошил сигарету, забил в нее половину шарика, выкурил и заснул как убитый, положив голову на рюкзак.

Торопа разбудил грохот: кто-то из всех сил хлопнул дверью.

Этот некто проревел что-то на казарменном международном английском.

Тороп узнал голос Урьянева. Видимо, давно пора вставать, он опаздывал на встречу.

Тороп вскочил, помчался в ванную, сунул лицо под струю воды, оделся, вихрем вылетел из комнаты и вслед за капитаном бросился к лифту.

Двое других членов команды ждали его в переговорной на первом этаже. Один листал журналы, а другой со стоическим терпением разглядывал окрестности, стоя у окна.

Впрочем, первый оказался женщиной. Девушкой, о которой Торопу вкратце рассказывал Романенко. Израильтянкой.

Другой — высокий рыжеволосый мужчина — медленно повернулся в сторону Торопа, но от окна не отошел ни на шаг. Ирландец.

Тороп направился к женщине.

— Торп. Мне жаль, я опоздал, — бросил он по-английски.