Вавилонская башня
Шрифт:
– О, какие люди! – Сантехник и туалетчик поздоровались со Скудиным, ничтоже сумняшеся пожали руку Брауну, и Петухов несколько некстати, видимо в честь российско-американской дружбы, сказал:
– Тот, кто носит джинсы «Левис», будет спать с Анджелой Дэвис… – И вытащил пачку «Примы»: – Ну что, братцы, курнём наших?
Блэк дружески подмигнул и ответил русской пословицей:
– Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.
– Святые слова, – обрадовался туалетчик, проглотил слюну и хлебосольным жестом указал на хорошо видимый с детской площадки сортир. – Так, может, двинем, дерябнем за встречу? По соточке «Абсолюта»?
– «Абсолюта»? – Браун вопросительно покосился на Скудина, сразу погрустнел и с обреченным видом повернулся к Петухову. – Impossible, my friend, impossible. Sorry. [13]
– А… так это никак ваши в оранжевых гондонах за стену полезли? – сплюнув через зубы, вклинился в беседу Евтюхов, и в голосе его послышались трагические нотки. – А зря. Дымка что-то не в себе, злая жутко. Можно запросто копытами накрыться… – Он замолчал, снова сплюнул и шумно потянул ноздрями воздух. – И вообще, братцы, не знаю, как вы, а я сваливаю. Пока гроза-то не началась.
13
Невозможно, друг мой, невозможно. Извини (англ.).
Гроза? Ясным солнечным днем в преддверии зимы? Нет, право же, некоторым товарищам стоит меньше пить и больше закусывать… По крайней мере, нечто подобное читалось на лице полковника Блэка. Только ни Петухов, ни Собакин почему-то не удивились и никакого сомнения не выразили.
– Да, нам, пожалуй, тоже пора, – сразу и почти хором сказали они. – Дела.
И троица, попрощавшись, все так же чинно, степенно, с чувством собственного достоинства направилась к туалету. Как видно, слово Евтюхова здесь имело немалый вес… А спустя минут пять и Скудин, и экс-отец Браун получили прекрасную возможность убедиться в том, что сантехник глаголет веще. Как-то неестественно быстро, вопреки логике и законам природы, небо окуталось свинцовым покрывалом, послышались раскаты грома и пошёл дождь. Да какой! Форменный ливень! В английском языке существует не только всем известное выражение насчёт падающих с неба кошек и собак, но и более для данного случая подходящее – «вилами ручками кверху». Происходила натуральная Ниагара, разверзались небесные хляби. Тьма, пришедшая неведомо с какой стороны, была ощутимо плотной, свет возникал только во всполохах бесчисленных зарниц. Причем молнии били прицельно и исключительно в одно место – в башню многострадального института.
От первых признаков непогоды и до полного светопреставления прошли буквально секунды.
– Ни хрена себе, – в унисон, сугубо по-русски, сказали вслух Скудин с Брауном и хотели снова нырнуть в избушку, но в это время по рации послышался голос Глеба:
– Командир, у нас тут бобик сдох.
Это был условный сигнал, означавший: «случилось страшное».
– Вперёд, преподобный, у нас ЧП. – Иван тряхнул Брауна за плечо, и они стремглав, не разбирая дороги, кинулись к палатке, где стояла лебёдка с могучим процессором. Вымокнув до нитки, они прорвались через завесу дождя, откинули полог, одновременно влетели внутрь… и увидели растерянные глаза Сары Розенблюм, утратившей в эти мгновения всякое сходство с Маргарет Тэтчер. Увидели недоумённо открытый рот Питера О’Нила и белый от ужаса лоб Андрея Кадлеца. А ещё они увидели крепчайшую кевларовую веревку. Конец её лохматился кисточкой разрыва и был густо измазан грязью и чем-то радикально красным…
Особенности национальной самообороны
Дачный посёлок Орехово – не только самое лучшее место на свете. Это ещё и необыкновенно интересное место. Несколько лет назад нам уже доводилось описывать его достопримечательности. Вроде заборов, целиком сваренных из дверей от старых лифтов, и дорожек, выложенных списанными эскалаторными ступенями. Те неповторимые советские чудеса частью сохранились поныне, частью ушли в прошлое. Вместе с эпохой под девизами «сделай сам» и «голь на выдумки хитра». Ну в самом деле, кто нормальный попрёт в разобранном виде бывшую конюшню аж из-под Пскова, чтобы в Орехове её собрать заново и в ней поселиться, – ежели достаток семьи позволяет возвести
От которой ему не грех бы отличаться, причём по возможности радикально.
Помнится, три месяца назад, идя через лесополосу, отделявшую посёлок от железной дороги, они с бабушкой всё гадали, какой окажется дача «адмирала в отставке». Пожалуй, сразу отпадали только самые крайние варианты: «новорусский» коттедж с мраморными ступенями и плесневелая развалюха с драным полиэтиленом на окнах. В первом небось уже сидела бы охрана не чета двум женщинам с дворнягой. А вторая вряд ли запиралась бы на ключ вроде того, что принёс с собой Олег Вячеславович. Ключ соответствовал добротному замку из тех, которые ставят на железные двери.
Бабушка Ангелина Матвеевна в свои семьдесят восемь лет ходила уже не так быстро, как в молодости. Тем не менее топать от перрона до Рубиновой улицы даже её темпом пришлось едва ли десять минут. Чейз с энтузиазмом обнюхивал кусты вдоль тропинки и энергично задирал лапу, помечая новоосвоенную территорию: «Здесь был Вася!»
Тропинка вывела к поселковому шоссе и по ту сторону асфальта превратилась в улицу. Ещё сто метров по плотно утрамбованному песку…
Домик Олега Вячеславовича внешне ничего особенного собою не представлял. За сетчатым забором красовалось вполне типовое сооружение конца шестидесятых годов, попавшее, впрочем, в добрые руки. Блестела железом новая крыша, а стены были обшиты пока ещё не вагонкой – толстой и сугубо некрашеной волосатой доской. От этого создавалось впечатление, будто домик был облачён в неказистый, но тёплый и добротный тулупчик. А дверь при ближайшем рассмотрении оказалась в самом деле железная.
Бабушка отперла эту дверь и, отставив сумку, умилённо прижала руки к груди. Какой водогрей, какая, к бесу, газовая плита на вонючих взрывоопасных баллонах?! В центре дома красовалась могучая и удивительно уютная дровяная печь. А при ней – несколько чугунков, две доисторические сковородки и далеко не декоративный ухват.
Чейз деловито изучил на кухне все углы и отправился с ознакомительным визитом в комнату. Рита прошлась следом за ним, вернулась к печке… Ангелина Матвеевна уже нашла спички и кочергу и собралась разводить огонь.
– Бабуль, а бабуль, – задумчиво проговорила Рита. – Слушай, может, не будем на квартиру копить? Может, лучше такой домик купим? И будем в нём жить…
Что даёт хозяйке большой послушный пёс, доказавший свои способности телохранителя? Отвечаем: восхитительное ощущение полной свободы. И не требуется быть патологической трусихой, чтобы оценить это. Гуляешь ты, к примеру, в практически вымершем после первого сентября дачном посёлке. Осваиваешь незнакомую улицу. И вдруг видишь, что навстречу топает здоровенный мужик в потасканном ватнике. Или даже компания в два-три таких мужика. И единственная мысль, которая при этом посещает маленькую и слабую женщину, примерно такова: а нехай себе топает!
Потому что это ни в коем случае не разбойники, а, без сомнения, чьи-то строители, идущие в станционный ларёк за булочкой и кефиром! Нормальные, хорошие, добрые люди!
Рита здоровалась со строителями, выслушивала ответное «добрый день» и прекрасно отдавала себе отчёт, что без Чейза её посещали бы мысли совершенно противоположного свойства.
У Олега Вячеславовича, как и у большинства ближайших соседей, не имелось на участке ни грядок, ни парников. Только монументальные сосны с ёлками и под ними вполне дикорастущий черничник. Поэтому Рита без больших угрызений совести решила предоставить Чейзу в пределах забора то самое «дачное раздолье», о котором была премного наслышана и начитана.