Вавилон
Шрифт:
Она вспоминала слово в слово торжественное обещание посланца: «Набусардар ручается честью и жизнью за жизнь этого перса».
Снова и снова Нанаи повторяла про себя эти слова, но сомнения не проходили.
Она заранее страшилась минуты, когда в дверях покажется сам Набусардар. Впервые в жизни она увидит его. Впервые в жизни она встретится с тем, о ком грезила днем и ночью, пока не познакомилась с Устигой. Великий и непобедимый Набусардар впервые в жизни глянет ей в глаза. Впервые в жизни встретятся их взоры.
Сердце рвалось у ней из груди, кровь бурлила в жилах, стучала в висках.
Она считала
Как ни старалась она скрыть волнение, оно в конце концов передалось Устиге, и он спросил:
— Что с тобой сегодня, Нанаи? Ты чем-то встревожена? Может быть, тебе не интересно то, о чем я рассказываю? Тогда скажи, и я замолчу.
— Нет, нет, — вздохнула она, — рассказывай дальше, князь.
Он продолжал свой рассказ, а она опять не сводила взгляда с тени у входа.
В конце концов тень добралась до означенной черты, и в тот же миг Нанаи услышала стук копыт. Она заволновалась и привстала на постели.
Устига помог ей подняться и нежно улыбнулся. Нанаи хотела улыбкой поблагодарить его, но улыбки не получилось.
Сказала только:
— Князь, прими мою благодарность за все, что ты для меня сделал. Сохрани добрую память обо мне, как я сохраню о тебе.
Эти слова, которыми она перебила его рассказ, очень удивили Устигу.
Нанаи продолжала:
— Что бы ни случилось, навсегда запомни, что моей самой сильной любовью была любовь к родине, родина для любого из Гамаданов дороже всего.
— Что ты хочешь этим сказать? — недоуменно спросил он. — Не собираешься ли ты вновь доказывать, что мне не удалось убедить тебя?
Она молчала, напряженно прислушиваясь к приближавшемуся стуку копыт.
Устига тем временем продолжал:
— Я уже говорил тебе, что. готов запастись терпением. Если бы я хотел прибегнуть к мечу, я давно бы уже добился тебя, но победы оружия всегда скоротечны. Ты сказала, что, полюбив во мне человека, ты не перестанешь ненавидеть меня до тех пор, пока персы сеют смуту в Халдейском царстве. Я уверен, что ты будешь на моей стороне, когда убедишься, что персы думают не о завоевании твоей родины, а о восстановлении у вас справедливости. Разве ты уже забыла, что Халдейское царство полно несправедливости, страданий и бесправия?
Но все, что он говорил, проходило мимо нее; она прислушивалась к тому, что делалось во дворе, — там кто-то спрыгнул с коня, звякнув коваными наколенниками.
Ни Устига, ни Нанаи больше ничего не успели сказать — в дверях появился Набусардар, как и в прошлый раз, в парадной одежде простого военачальника.
Первой его увидела Нанаи, и в охватившем ее смятении в ней родился проблеск надежды, что гонец окажется более милосердным, чем сам Набусардар. Вместе с тем она
Набусардар, продолжая играть роль посланца верховного военачальника, поздоровался:
— Привет вам!
Нанаи не нашла в себе силы ответить ему. Устига обернулся и, увидев перед собой халдейского военачальника, встал, почуяв недоброе. Набусардар не знал, на кого смотреть.
Он увидел Нанаи, и на этот раз она вовсе не казалась ему холодной и бесстрастной. Напротив, лицо ее светилось любовью, и он снова почувствовал ее власть над собой. Но долг повелевал ему сохранять хладнокровие. Он резко перевел взгляд на Устигу.
Несомненно, это он, святоша из Мемфиса, поражавший остротой своего ума. В высшем военном училище ему прочили блестящую карьеру, хотя с первого взгляда всех обманывала его внешность святого. Знавшие его не могли понять — за счет ума или изворотливости ему удалось так быстро добиться признания высокопоставленных египтян. Сколько зависти возбуждал тогда в Набусардаре этот юноша, но теперь он без долгих слов уберет его с дороги.
Устига непроизвольно положил руку на рукоять меча и ждал. Он узнал в пришельце Набусардара и понял, что минуты его сочтены. На лбу у него. вздулись жилы, выступившие над глубокими глазами, подобно утесам над бездонными озерами. Появление Набусардара встревожило его, но он настолько владел собой, что в голосе его, когда он заговорил, не было и тени волнения.
На чистом халдейском языке он ответил Набусардару:
— Привет и тебе, царский гонец.
Набусардара привели в ярость и спокойный тон Устиги, и его лицемерие, с которым он назвал его царским гонцом, хотя не мог не узнать Набусардара. Может, он и в самом деле не узнал его? Но на догадки времени не было, и Набусардар немедленно приступил к делу.
Он обратился к нему суровым тоном:
— Именем закона Халдейского царства ты, князь Устига, отныне пленник Вавилона.
Устига сжал губы и собрал всю свою волю. Он отлично понимал смысл происходящего. Мысль его лихорадочно работала в поисках выхода.
Набусардар прервал его размышления:
— Я требую, чтобы ты отдал мне свой меч.
— Ты должен взять его сам, — ответил Устига и, обнажив меч, встал против Набусардара.
Обнажил меч и Набусардар и, с силой взмахнув им в воздухе, устремился на противника.
Устига сперва уклонился от удара, потом стал стремительно наступать.
С лязгом сошлись клинки, из-за тесноты маленького помещения они то и дело оказывались в угрожающей близости от тел.
Сжавшись на постели, Нанаи наблюдала поединок. Минутами ей казалась в опасности то жизнь гонца, то жизнь Устиги. Острия клинков сплелись в клубок молний. Оказалось, что святоша превосходна владеет мечом, — не однажды во время поединка жизнь Набусардара висела на волоске. Устига молниеносно наносил удары, целясь то в голову, то в грудь противника. Набусардар отчасти устал после дороги, но главное, ему давно не приходилось орудовать мечом. В последние годы халдейские военачальники носили оружие только для украшения, тогда как персидская армия уже несколько лет вела войны. Единственным спасением Набусардара было призвать своих солдат. Он с трудом улучил момент и, приложив к губам трубу; дал сигнал.