Вавилон
Шрифт:
Царь слушал, но внутренне весь кипел. Он не находил слов от бешенства и наконец выдавал из себя с большим трудом:
— Это еврей, подобно змию, нашептал тебе во время сна!
Царь имел в виду пророка Даниила: ценя его мудрость, Навуходоносор в свое время оставил Даниила при дворе. Халдеи с уважением относились к Даниилу, а евреи считали мудрейшим из пророков. Один Валтасар ненавидел его, как ненавидел каждого, в ком чувствовал силу духа и пытливый ум. Царица же любила слушать
Даниила и вникать в суть его суждений и охотно беседовала с ним, часто
Даже перед самим царем она безбоязненно отстаивала его и на колкий намек ответила:
— Да минует его несправедливость, ибо мудрость Даниила — мудрость священных книг. Но не по его воле пришла я сюда. Я здесь по зову своего сердца и по царственному велению.
— По царственному велению? — пробормотал он, недовольный ее речами.
— Да, по царственному велению, — повторила она.
— Кто же царствует в Вавилоне, я или ты? — спросил он, внезапно обидевшись.
— Ты, государь, — ответила царица, — ты царствуешь в Вавилоне, но моя просьба может стать твоей волей, и ты исполнишь ее как свою.
— Здесь правит Валтасар, ты сама это сказала, — уже спокойнее заговорил он. — Тебе здесь нечего делать, твое место на женской половине. Если тебе нужно золото — возьми. У нас его полные подвалы, для тебя это не секрет. Но не докучай царю своими советами, ибо сын богов наделен мудростью богов и все деяния его — благодатны. Не забудь, что боги не ошибаются, а я божий наместник на земле. Я бог, сошедший на землю и осчастлививший смертных тем, что согласился быть их владыкой.
Он не поразил ее этими словами.
— Да, так нас учат жрецы, — спокойно согласилась она. — Но сам ты прекрасно знаешь, что это всего лишь отвлеченная наука. Надо чтить богов, я и сама ежедневно преклоняю колени перед всемогущей богиней Иштар. Однако властелин тогда лишь властелин, когда правит, жив своим умом. Иначе он игрушка в руках других. Я хочу, чтобы ты был мудрым владыкой и чтобы имя твое было высечено золотыми буквами не только в камне и глине, но и в сердцах людей.
— А чем я не владыка? Разве не трепещет передо мной все Халдейское царство?
— Да, правда твоя. Но государя народ должен еще и любить, а не только трепетать перед ним. Можешь ли ты мириться с тем, что народ твой запуган и вял, что душа его придавлена к земле, как глиняные лачуги по берегам рек? И разве ты не видишь, что вавилонские вельможи утопают в золоте и благовониях, а твой народ голодает, ходит босой и в лохмотьях, призывая в молитвах спасителя?
— Народ всегда был наг, бос и оборван, — убежденно ответил он.
— На то он и народ Кем бы я правил, если б все были царями и носили шелковые одежды и золотые украшения?
— Боги врагов поразили тебя слепотой, царь царей, — сокрушенно повторила она, и на глаза у нее навернулись слезы.
— Ничего не выходит из твоих ухищрений, не так ли? — презрительно засмеялся он.
Его упрямство и спесь причиняли ей страдания и боль. Он никогда не считался с ее советами.
Больше ей нечего было здесь делать, и она попросила разрешения уйти.
— Иди, — сказал он с пренебрежительным
— Да, но справедливость требует возмездия тебе, кровавый царь Вавилонии! — с вызовом сказала царица. Она склонилась перед ним в поклоне, подобающем сану ее державного супруга. — Живи вечно, непобедимый Валтасар, и да не затмит твоя мудрость солнца, ибо земля тогда погрузится во тьму. — И удалилась.
— Глумишься! — вскричал он, порываясь броситься следом, но не мог сделать и шагу, так как от слабости дрожал всем телом.
Эсагила до мельчайших подробностей знала все, что делается в царском дворце. У нее повсюду были соглядатаи, служившие ей под видом преданнейших слуг царя.
Поэтому не успел еще гонец из тайной службы переступить порог дома командования, а в Храмовом Городе уже располагали сведениями о передвижении войска Кира. Разговор Валтасара с царицей до последнего слова был передан верховному жрецу. Круг посвященных Эсагилы больше всего встревожила весть о том, что царь своей рукой опасно ранил одного из советников. Этот человек в самом деле был подкуплен служителями Мараука, и Валтасар устранил одного из самых опасных своих противников. Тог был настолько предан Эсагиле что, не колеблясь, убил бы Валтасара, лишь бы вернуть власть Набониду, отцу нынешнего царя, а с ними и Храмовому Городу.
В Храмовом Городе почувствовали, что наступила полоса роковых неудач. Поэтому Исме-Адад тотчас же велел созвать верховную коллегию жрецов. Происшествие на опушке Оливковой рощи лишний раз убеждало в том, что Мардук лишил их своего покровительства.
Причину божественного гнева объяснил верховной коллегии Исме-Адад:
— В последнее время стали скудными дары и жертвоприношения. Наш долг принудить вавилонян к щедрости.
Семеро жрецов, посвященных в высший сан, и среди них Улу, доверенный писец верховного жреца, согласно кивнули.
По знаку Исме-Адада Улу огласил заготовленный текст.
Первое: за убийство в Оливковой роще одного из священнослужителей увеличить налог крестьянам на четверть. У того, кто не сможет платить столько, отнимать землю, а самого неплательщика вместе с женой и детьми отправлять на принудительные работы в копи.
Второе: в наиближайшее время Храмовый Город должен добиться возвращения к власти свергнутого Набонида и со всеми почестями возвести его на трон. Покровитель жрецов царь Набонид склонит народ к жертвоприношениям на алтари богов и обратит свои. заботы не на увеличение армии, а на строительство храмов и тем воскресит мощь Эсагилы. Царские сокровища снова перейдут под опеку Храмового Города. Эсагила будет править Халдейским царством, хотя бы это и стоило Валтасару жизни. Правда, пролить священную кровь царя значит навлечь проклятия на страну, но Эсагила не признает кровь Валтасара священной, так как не считает его царем. Истинный царь — Набонид.