Вавилон
Шрифт:
Справедливый судья Идин-Амуррум, стремясь уберечь многих от смерти и умерить страдания и гнев Валтасара, сказал с сочувствием:
— Во власти богов утешить твое опечаленное сердце, государь, и я уверен, что они утешат его. Нам же надлежит покаяться в своих прегрешениях, пусть каждый из нас горячо покается…
— Что мне ваше покаяние? — повысил голос Валтасар. — Что оно даст мне, это ваше покаяние?
Гордыня боролась в нем со слабостью, и он, едва не рыдая, повернулся к Набусардару:
— Ты, великий князь, скажи своему
— Она мертва, государь, — ответил тот.
— Мертва… — повторил Валтасар, сраженный словами своего военачальника. — Однако ты всегда отличался ясностью ума, посоветуй же, как вернуть Дарию. Она нужна мне живая.
— Это во власти святейшего Исме-Адада, — не без умысла кивнул Набусардар на верховного жреца, сидевшего справа от царя; чуть заметная усмешка тронула его крупный рот. — Ведь только Мардук властен возвращать жизнь мертвым; ты примирился с ним, и он не откажет тебе.
— Да, только Мардук, — сухо отозвался Исме-Адад, услышав насмешку в голосе Набусардара. — Да, это так, во власти Мардука, повелителя вселенной, возвращать жизнь смертным. Но если ты не хочешь потерять его расположения, оставь богу то, что ему принадлежит, — с притворным участием поклонился он к безутешному царю и продолжал елейным голосом: — Ты сам, досточтимый, приказал возложить дочь Сириуша на алтарь дарителя жизни, Мардук принял ее и осыпал щедротами, сделав своей рабой, прекраснейшей из всех, какие ему прислуживают.
— Не желаю, — вскричал возмущенный царь. — Не желаю, чтоб Дария была рабою Мардука, уж коли не бывать ей наложницей царя! Когда мы скрепляли договор, ты, святейший, заверял меня, что Мардук не станет попирать меня, он будет владычествовать на небе, а я на земле…
— Разве Мардук не сдержал своего слова, государь? Разве не распоряжается он только тем, что ему принадлежит? Дария покинула твое царство, и Мардук принял ее. Не ты ли приказал стражникам возложить леву на алтарь? Разве Мардук требует обратно то, что однажды он отдал тебе? Так отчего же ты требуешь жертвы, которую принес ему по доброй воле?
Нахмурив лоб, Валтасар откинулся на подлокотник. Какое-то время он молчал, с трудом переводя дыхание, а потом произнес, скорбно усмехаясь:
— Ты мудр, Исме-Адад, но ведь тебе известно, что мудрецов я не жалую.
Обстановка до того накалилась, что все опасались вспышки, и кое-кто из вельмож попытался отвлечь царя от зловещего разговора.
Они принялись усиленно потчевать его вином и лакомствами, расхваливали искусство флейтистов и проворство воинов, сражавшихся на мечах, превозносили царя за богатое убранство пиршественной залы; наконец, призвали музыкантов с лютнями и арфами, и самый искусный певец запел гимн.
Но все было тщетно.
Валтасар не сводил с лица Исме-Адада колючего, пронзительного взгляда. В душе его бушевала буря отчаяния.
Неожиданно царь распрямился. Багровыми пятнами покрылось
— Мне нужна дочь Сириуша, я требую, чтобы Мардук вернул мне ее, не то я рассчитаюсь и с тобой, и с Мардуком!
Он схватился за меч и вытащил его из ножен до половины.
— Опомнись, царь! — вскричал Набусардар.
— И с тобой, помышляющим затмить царя, я тоже расправлюсь! — пригрозил Валтасар верховному военачальнику.
Набусардару казалось, что еще немного — и терпение его иссякнет, волна гнева унесет остатки самообладания, захлестнет его, как морские валы захлестывают береговую дамбу. Но он сделал над собой усилие и подавил вспышку.
Обезумевший царь извлек меч и уперся его острием в край стола.
Слова Валтасара отрезвили пирующих. Все ждали — грозы не миновать, кого-то боги отправят в царство мертвых.
Валтасар опоясан мечом. Власть свою он волен умножить силой булата, тогда как ни один из гостей не смел иметь при себе даже кинжала. Таково было повеление властелина мира, владыки Вавилона, сокрушившего Кира, повеление, внушенное неодолимым страхом: денно и нощно царь был начеку, страшась, как бы приближенные не учинили над ним расправу.
Только он может обнажить меч и определить, на кого глядит из царства теней черный глаз Нергала.
Незаметно выбравшись из-за стола, Сибар-Син поспешил на женскую половину, где царица угощала жен князей и сановников.
С просьбой унять царя он обратился к Телкизе. Та охотно согласилась принять участие в опасной игре.
Выпорхнув из-за Колонн, она остановила взгляд на презрительном, искаженном от гнева лице Валтасара. С деланным радушием приближалась она к возвышению, где стояло кресло царя.
Увидев её, Валтасар оторопел еще больше и, только когда она была уже почти рядом, крикнул:
— Что ты опять надумала? Чего тебе еще нужно? Но Телкизу это не обескуражило.
— Чего мне еще нужно? Видеть победителя.
— Видеть победителя… — повторил он хмуро. Но лицо его просветлело, и, вяло улыбаясь, он повторил:
— Видеть победителя…
У всех отлегло от сердца.
Валтасар вложил меч в ножны и залюбовался фигурой Телкизы — ему казалось, что такой красивой он ее еще никогда не видел.
Смоль волос Телкизы оттенял бирюзовый цвет ее одеяния. В локоны был вплетен золотой венок с цветами из бирюзы, изумрудов и аметистов. Массивные золотые пряжки скрепляли на плечах ее одежду. Руки от запястий до округлых плеч были унизаны браслетами самой причудливой формы. На пальцах, переливаясь, сверкали перстни. Сквозь просвечивающий подол длинной одежды поблескивали высокие каблучки, густо усыпанные драгоценными камнями. Широкий пояс стягивал ее прелестную фигуру.
Когда она появилась в Муджалибе, весь двор зашептал о ее красоте. Приглашенные на пир жены сгорали от зависти и ревности. Сама царица не могла похвастать таким великолепием нарядов.