Вавилон
Шрифт:
— Княгиня… — тихо произнес он, — княгиня…
— Однако ты не слишком мне доверяешь, не слишком… Но ты еще узнаешь Телкизу, увидишь, какая власть мне дана. Ты будешь царем Иерусалима, Зоробабель! О, если бы я захотела, я сделала бы тебя владыкой самого Вавилона, поверь мне. — Телкиза вспомнила, что то же самое говорил женщинам Валтасар, заставляя их уступить ему. Теперь она следовала его примеру.
Зоробабель чуть ли не брезгливо отшатнулся от нее. Телкиза поставила чашу на подушку и протянула к нему руки.
— Ты холоден, как стены подвала в моем дворце, —
Юношу охватили жалость к себе и трепет желания. Ее красота — красота золотистого лотоса, юная прелесть яблоневого цвета — волновала его, зажигала его взор, но всякий раз, как он порывался протянуть руку, неведомая сила останавливала его.
Но тут кстати, со светильником и торбой в руках вошла рабыня Гемеза. Насыпав в золотую курильницу травяного крошева и кусочков какого-то плода, она окропила их душистым маслом и подожгла. Затем рабыня удалилась, и шорох ее шагов был поглощен лепетом фонтана.
Клубы дыма повисли под сводами, наслаиваясь ярусами, точно пепельные облака.
Зоробабель вдохнул их аромат и заметил:
— Благовония слишком пряны, княгиня.
— Я хочу, чтобы ты забыл все дурное в чувствовал себя счастливым. Вообрази, ты — царь Вавилона или царь земель над Иорданом. О, ты скоро станешь им. Закрой глаза и представь, что вас освободили из вавилонского плена и ты держишь путь в места, где некогда был основан Иерусалим. И если это будет тебе приятно, считай, что я бросила в Вавилоне дворцы и богатство и странствую вместе с тобой. — Телкиза опустила ресницы и, словно невзначай, провела рукой по его талии. — Вообрази, что мы уже возле песчаных холмов и скоро увидим виноградные лозы на их склонах. — Она сделала паузу, прислушалась. — Я уже слышу шум Кедра. Если долгая дорога утомила тебя, — продолжала она с ласковым участием, — мы приляжем в тени сосен на берегу реки и отдохнем, мой царь.
— Отчего ты величаешь меня царем, княгиня, когда я вовсе не царь? — перебил Зоробабель Телкизу, поняв всю бессмысленную вздорность ее речей.
Женщина переменила позу и оперлась на локоть.
— Какая разница, царь ты иль нет, — горько усмехнулась она. — Мы живем в такое время, когда все может обернуться и явью и сном, все может иметь два лица, как монета две стороны. Где правда, а где ложь — разобрать уже невозможно. Мы утратили меру и чувство подлинного и поддельного. Жестокое время! С какой радостью я ушла бы отсюда далеко-далеко…
Оставила бы сокровища и дворцы, лишь бы снова обрести силу и желание жить. Ты не можешь более страдать, мне же гораздо тяжелее — у меня нет сил жить.
Она вздохнула, мельком окинув его изящную, словно точеную фигуру. Еще недавно страсть не выпустила бы ее из своих сетей, а теперь Телкиза глядит на все, как покойница, у которой чудом остались жить одни глаза.
— Ты мне не веришь, — начала она снова, и в голосе все явственнее
«Ради тебя отрекаюсь от жизни, красоты и молодости, потому что ты — сама жизнь, красота и молодость». Когда я прикасаюсь к тебе, — Телкиза снова провела рукой по его шелковой одежде, — видишь, с какой тоской и нежностью я прикасаюсь к тебе, — в меня словно вливается сок девственных берез, нектар раненого цветка амбры, дарующий богам бессмертие. У тебя в крови огонь, мой милый, вот — я ощущаю его, прикладывая ладонь к твоей пульсирующей жилке.
Она затихла и устремилась на него пристальный взгляд.
Зоробабелю почудилось — она сейчас вспыхнет пламенем! Ее глаза сверканьем соперничали с драгоценными каменьями, ее тело слепило, точно светильники в священной обители.
— О, если бы у меня были силы, — сокрушаясь, пожаловалась она и слабо улыбнулась, — я молвила бы жаркими устами: «Обними меня — и ты узнаешь, что сокрыли во мне податели земного блаженства. Обними меня покрепче, не бойся, никто не увидит, как царь возрожденного Иерусалима осчастливит своей любовью вавилонскую женщину. Отгони страх, ибо страх не достоин мужа, который вскоре будет повелевать тысячами».
Вымолвив последние слова, она опустила голову и закрыла лицо руками. Куда девалось былое? Кто из богов в наказание опустошил ее сердце? Лучше, чем кто бы то ни было, Телкиза понимала, что все, что ею говорится, говорится лишь по привычке. Она машинально повторяла то, что подсказывали ей воспоминания о сердечных бурях прошлого. Право, она тоже была холодна, как стены дворцового подземелья.
Говорить и то ей было невмоготу. Полной грудью вдыхала она одуряющий аромат благовоний, вперив в пространство остановившийся взгляд. Она потянулась к чаше, но даже не пригубила ее.
Зоробабель заметил ее отрешенность, мысли Телкизы витали где-то далеко.
— Княгиня, — обратился он к ней, — спасибо тебе за ласку, за то, что позволила передохнуть в твоем доме. И если я некстати здесь, отпусти меня.
— Я рада, что ты отдохнул. Мои слуги отведут тебя домой, я постараюсь выполнить все, что обещала. Я ничего не забыла и замолвлю словечко перед царем за иудеев. Ради тебя, властелин Израильского царства.
— Зачем ты бередишь мою душевную рану, княгиня? На мою долю выпало столько тяжких минут, что нового разочарования я не перенесу.
— Я не хочу растравлять твои раны, царь. Будущее убедит тебя в этом, хотя меня оно тоже очень пугает. Говорят, Кир приближается к Вавилону.
Зоробабель промолчал.
— Разумеется, Вавилон не намерен сложить оружие, по нынешним временам это для твоих соплеменников страшнее всего. Поэтому я охотно берусь исполнить твою просьбу и похлопочу за них.
Заробабель поблагодарил.
— Если уж ты решишься обеспокоить царя, княгиня, — сказала он ей, — прошу тебя еще об одном — замолви словечко за невинного пророка Даниила, которого его величество несправедливо заточил в темницу.