Ватерлоо Шарпа
Шрифт:
Харпер, не сводя глаз с колонны, взвел курок.
— Боже, спаси Ирландию.
Уцелевшие английские артиллеристы забили поверх ядер заряд картечи, прокололи спицами картузы с порохом и затолкали в почерневшие отверстия запальные шнуры. Пушки, как и пехотинцы, были готовы.
А Гвардия кричала «ура».
Глава 20
— Кричите, ублюдки! — маршал Ней вскинул шпагу, побуждая возобновить затухающий клич.
И гвардейцы кричали. Они были лучшими солдатами Императора.
Шпага Нея повернулась, указывая налево, и огромная колонна плавно растеклась
Передовые гвардейские батальоны подняли глаза, но могли разглядеть на гребне только нескольких верховых офицеров и горстку орудий.
Они начали подниматься к победе. Склон был не слишком крут, человек мог бежать вверх даже не сбив дыхание. Кое-кто спотыкался, так как почва была изрыта копытами коней, но не настолько, чтобы глубокие ряды расстроились. Они двигались вперед медленно, даже лениво, словно полагая свою победу неотвратимой. Да в этом они и были уверены. Они были бессмертными, непобедимыми. Они были Гвардией.
— Огонь!
Тлеющие пальники коснулись фитилей и девятифунтовки отпрыгнули на своих лафетах. Шестифунтовки, чьи стволы были слишком легкими, чтобы выдержать двойной заряд, стреляли только картечью или ядрами.
Снаряды орудий вонзились в гущу обоих колонн. Артиллеристы пробанили стволы, и, подняв глаза, обнаружили, что колонны сомкнули ряды и продолжают идти вперед, будто ни чем ни бывало. Барабаны продолжали бить, а клич французов звучал так же уверенно и грозно как раньше. Снова фитили вставлены в запалы, прислуга отбежала, а орудия отпрянули назад.
Полковник Форд наблюдал за происходящим, цепенея от ужаса. Меньшая из французских колонн двигалась как раз в направлении правого фланга его батальона, и он понимал, что остановить ее почти нереально. Форд смотрел, как ядра пропахивают борозды среди синих мундиров, но словно не причиняют вреда. Гвардейцы смыкают ряды, переступают через убитых и раненых, и твердым шагом движутся дальше.
Шарпу уже приходилось видеть такие колонны. Он видел их бессчетное число раз, но каждый раз снова и снова поражался, как французская пехота выдерживает эту пытку. С каждым ударом ядра или зарядом картечи колонна вздрагивает, но смыкает ряды и продолжает идти дальше. Огонь артиллерии не остановит этих гигантов, это могут сделать только мушкеты. Стрелять надо обязательно залпами, быстро и метко; такой огонь превратит первые шеренги колонны в груду окровавленных тел.
Пушки выпалили снова, расстреливая ближайшие шеренги почти в упор. В каждой шло по шестьдесят гвардейцев. Передовые уже почти достигли гребня холма, а концевые терялись в дымке, окутывающей его подножие. Справа от Шарпа, где стояла британская Гвардия, большая из колонн уже заполонила своей черной грозовой тучей весь склон, потом Шарп перевел взгляд на ближнюю колонну, ожидая, что Форд отдаст батальону приказ встать и открыть огонь.
— Vive I’Empereur! — кричали гвардейцы, и голоса их с такого расстояния звучали резко и оглушительно.
Д’Аламбор ожидающе посмотрел на Форда, но тот снял
— Ради Бога, сэр! — взмолился д’Аламбор.
— О, Господи! — Форд вдруг понял, что растирает по линзам мозги майора Вина. Он взвизгнул и выронил очки, точно они вдруг обожгли его. Этот же звук полковник издал, когда его драгоценные очки погрузились в жидкую грязь.
— Сэр! — д’Аламбор покачнулся в седле.
— О, нет! Нет! — Форд, очевидно, напрочь забыл про Гвардию, он свесился из седла, пытаясь найти очки. — Помогите, майор! Мои очки! Помогите!
Д’Аламбор набрал в грудь воздуха.
— Встать! — голос его был слаб, но батальон ждал команды, все как один вскочили, чтобы увидеть противника справа от себя. Питер д’Аламбор снова наполнил легкие, собираясь отдать следующий приказ, но вместо этого застонал от боли и без чувств повалился вниз. Его правая нога превратилась в кровавое месиво. Остатки бриджей, шелковых чулок, повязка и бальные туфли — все было залито кровью. Он рухнул на очки полковника Форда, раздавив их.
— Нет! Нет! — протестовал Форд. — Мои очки! Майор, прошу вас! Я настаиваю! Вы же разобьете линзы! Отодвиньтесь, умоляю вас! Мои очки! — последние слова он буквально провизжал, выдавая весь тот ужас, который испытал, переживая самую страшную трагедию этого безумного дня.
Батальон с изумлением посмотрел на полковника, потом на французскую восьмифунтовку, стремительно катящуюся за упряжкой лошадей на полпути вниз по склону. При развороте орудия грязь из под колес взметнулась футов на десять в воздух. Пока отводили лошадей, артиллеристы довернули пушку правилами. Форд оторвал глаза от д’Аламбора, чтобы увидеть смутное пятно орудия с его огромным черным дулом. Французская колонна находилась в ста шагах правее Форда, лица солдат пятнами белели среди дыма. Что еще хуже, колонна начала перестраиваться, ее задние шеренги заходили вперед, формируя линию, которая сможет бросить вызов английской и пересилить британские мушкеты.
Французская пушка выстрелила. Картечь обрушилась на построенный в четыре шеренги батальон. Семь человек упали. Двое истошно кричали, пока сержант не приказал им заткнуться. Форд, напуганный криками, не выдержал. Язык у него прилип к гортани, руки тряслись. Он пытался что-то сказать, но не мог произнести ни слова. Ближайшие французы находились уже в пятидесяти ярдах, и полковник, даже без очков, мог разглядеть их усы и яркий блеск штыков. Он видел, как рты их открываются в военном кличе: «Vive I’Empereur!»
Батальон, стоящий справа от них, попятился назад. Они, как и люди Форда, являлись остатками бригады Холкетта, едва пережившей резню, уничтожившую Шестьдесят девятый полк у Катр-Бра. Их нервы сдали, большая часть офицеров была мертва, и солдаты дрогнули. Французы казались слишком огромными, слишком ужасными, слишком близкими.
— Vive I’Empereur!
Люди Форда почуяли распространяемый соседями страх. Они тоже попятились назад. Солдаты ждали приказа, но полковник молчал. Седло у него стало мокрым, живот свело, лицо непроизвольно дергалось. Своими близорукими глазами он видел саму смерть, приближающуюся к нему в виде одетых в длинные синие мундиры фигур. С губ у него рвался крик, ведь умирать так не хотелось.