Василиск
Шрифт:
— Едрит твою… — вырвалось у меня, со свистом промчавшейся мимо неприступной стены с сюрпризами, чтобы отвоевать хотя бы бабушку, если не получится спасти и ступу тоже. Мирно дремавший домовенок выпал из сумки и, выпучив желтые глазищи, истошно заверещал, не сообразив спросонья, что происходит. А после всплеска, окатившего меня холодными брызгами, раздалось громкое:
— Мои ла — а-апушки! Подросли-то как!
— Ась? — застыв в метре над кишащей тварями водой и затолкав обратно в сумку возмущенно сопящего Веньку, я вытаращилась на родственницу, раскрывшую объятия скалящимся «рыбкам». Судя по стоящим дыбом волосам и странному поведению, приложила ведьму
— Элька, знакомься! — скомандовала Арина Ильинична. — Это мои детки. Смотри, как вымахали за семьдесят годков.
— Твои… кто? — выдохнула я, едва не свалившись с метлы.
— Кто-кто, — нахмурилась бабушка, поглаживая очередную ластящуюся к ней морду, — питомцы мои. Я их вывела по просьбе Камински. Маленькие были, хоро — о-ошенькие, — протянула она мечтательно.
— Они и сейчас… ик… ничего, — поджав ноги, под которыми проплыл «хорошенький» бабушкин «деть», все-таки икнула я. А может, и не деть, а внучек или правнучек, раз она их аж семьдесят лет назад сотворила.
Ступа не тонула, даже доверху нахлебавшись воды, и бабушка, сидя в ней, как в купальне, продолжала приветствовать все подгребающих к нам монстров, явно вознамерившись погладить каждую особь. Я же, поднявшись от греха подальше на безопасное расстояние, наблюдала сие действо, втайне мечтая, чтобы подводный выводок оказался не шибко плодовитым, так как очень уж хотелось сменить метлу на удобное кресло, ну или хотя бы на табурет. Однако увлеченная радостным воссоединением «семьи» ведьма совершенно не замечала моей кислой физиономии, занятая исключительно питомцами. И длилось бы это все еще очень долго, если б над нами не прогремел… нет, не гром, а усиленный магией голос!
— Страхова, а Страхова? — вопросил невидимый оратор. — Ты там совсем страх потеряла? Хватит из моих боевых рыбрарий ласковых зайчиков делать!
— А — а-а, — заулыбалась бабушка, кокетливо поправляя вздыбленную прическу, спасти которую могла только помывка с добавлением нескольких сортов зелий. — Ёжик! Как же я рада тебя слышать, — и, недовольно надув губы, тут же укорила: — Что ж ты, поганец, код сменил! Или с глаз долой из сердца вон?
— Какой я тебе Ёжик, Ари! — рыкнул голос.
— Лысый, — ничуть не смутившись, ответила ведьма, а я в очередной раз подумала, что шандарахнуло ее конкретно.
— Хватит, Страхова! — приказал невидимый собеседник, тяжело вздохнув. — Не позорь меня перед своей дочкой.
— Внучкой, — поправила его бабушка, которая сейчас выглядела не намного старше меня. Хм… качественный морок.
— Просто помолчи! Сейчас за вами платформу спустят, — пообещал наш незримый благодетель. — И доставят ко мне. Только ради всего святого, не рассказывай охране о своем вкладе в благоустройство академии.
— Ответь, зачем код сменил, и, быть может, умолчу, — нагло усмехнулась ведьма.
— Больше шестидесяти лет прошло, Страхова! Думаешь, ты одна в курсе была, как на территорию МАРиС проникнуть, минуя портал?
— Ну — у-у…
— Ясно. Время идет, а самомнение некоторых не меняется.
— Ёжик, а Ёжик… — недобро прищурилась бабушка, сверкнув зелеными глазами.
— Господин ректор, Арина, — снова рыкнул Ёжик и обреченно добавил: — Хотя бы при людях.
Катарина
Был на свете город Рил,
Мирный город Рил…
Тихо напевала я, с интересом следя, как
Много было в нем могил,
Мертвый город Рил.
Полюбился он, поверьте,
Для прогулок детям смерти.
Пьяным детям пьяной смерти,
Бедный город Рил…
Песнетерапия, рекомендованная дедушкой Фомой, навевала умиротворение. Да и мрачноватый репертуар, коим наградили меня годы обучения в Идорской школе, пришелся очень кстати. Мурлыкая под нос незатейливый мотивчик, я была спокойна, как шаирский змей после зимней спячки. А еще довольна жизнью и… комнатой! Ну а чем плохо, если подумать? Стою вся такая чистая, пушистая, переодетая в новое платье после купания, сытая и отдохнувшая напротив огромного окна в полтора моих роста и любуюсь на захватывающее действо в лучах багряного заката. И пусть полуразложившиеся трупы время от времени мимо пробегают…. Не беда! Зато какой вид, какая динамика, какая экспрессия, черт возьми!
Во всем были свои плюсы, и в том, что расположенная по соседству башня ведьм и ведьмаков оказалась уже полностью укомплектована студентами, поэтому меня поселили на первый этаж здания, где проживали представители разных рас, представленные в МАРиС небольшим числом учащихся. Да и комнаты свободные остались чуть ли не в подвале, что поначалу немного огорчило, так как я из тех, кто любит гулять по крышам, но потом в полной мере осознала, как мне повезло, и возблагодарила небеса и ректора за то, что имею. На стенах горели магические светильники, на полу валялась не до конца разобранная сумка, на застеленной темно — бордовым покрывалом кровати лежали книги и кое — какие личные вещи, а я стояла у окна в своем уютном «склепе» и, напевая песенку, следила за борьбой добра со злом, болея то за одну, то за другую команду, а то и вовсе за выбранного фаворита.
На самом деле рассказ Ежи Камински о моих родителях не столько расстроил, сколько позволил понять поведение отца и особенно мамы, вернее мачехи. Я, как и все маленькие дети, жаждала ласки, а она, глядя на меня, видела подтверждение измены любимого мужа. Для него же мое существование было постоянным укором, напоминанием о совершенной ошибке и, если он действительно любил Танис, результатом предательства ветреной ведьмы. Как они могли любить такое дитя?! Спасибо, что в сиротский приют не сдали! Мысленно оправдывая родителей, я отпускала свои старые обиды, затаившиеся в душе. Наставницу же категорически не понимала. Настолько корыстное и черствое существо, маскирующееся под хорошего человека, мне еще не встречалось. А ведь когда-то я искренне ею восхищалась, мечтала стать такой же… Что ж, стану! Не такой, а сильнее и лучше, и пусть она подавится своей завистью, когда осуществится то, чего она так боится.