Василиск
Шрифт:
Напиток пах крепким алкоголем и горьким привкусом коры дуба. Все безмолвно осушили стаканы, лишь Мари сильно закашлялась, Отто похлопал ее по спине, ему с Арнольдом не привыкать к крепкому пойлу, бровью не повели.
– А теперь рассказывайте. Только спокойно, с самого начала.
– Нечего рассказывать, – буркнул Отто, пришли домой, а она на полу как мертвая лежит. Собака воет так, что слышно за несколько кварталов.
– Я на рынке была, торговала, – успокоившись, начала Мари, – Отто, отец и дядя— на лесопилке, она в паре километров от дома. Прибегает соседка, говорит,
– Что сказала?
– Непонятно, что-то бредила про Дьявола, потом начала кричать, показывая на потолок, – Отто задумался на мгновение.
– Что кричала?
– Скорее шипела как змея, – ответил Арнольд. – Потом затихла, остальное вы сами видите.
Аптекарь задумался. На языке вертелся вопрос, но задавать его ему не хотелось, тем более вселять в людях древний страх.
– Ее не кусали собаки, может, змеи?
– Какие змеи? Все уснули давно. Собаки – нет, наш пес не дал бы в обиду, он к ней никого не подпускает.
– Я нашел на ее теле небольшую ранку возле сердца, откуда она?
– Не было ее, клянусь, не было! – горячо ответила Мари, – она появилась сама, вчера, я думала так пройдет, а она только увеличилась.
– Кровь была?
– Нет, не было, – тихо ответила Мари, глаза ее стали слипаться. Отто тоже стал клевать носом. Только Арнольд сидел стойко, может он и хотел спать, но вида не подавал.
Начала вскипать вода, Арнольд вопросительно посмотрел на аптекаря, тот с трудом встал, напряжение уже наступившей ночи давало себя знать. Вернувшись с двумя грелками, они вместе с ним Наполнили их. Арнольд, не боясь обжечься, хватал своими огромными ладонями кастрюлю и аккуратно вливал кипяток в кожаные мешки.
4
Время тянулось долгой занудной серой лентой, обвиваясь вокруг человека легким беззвучным удавом, сковывая последние остатки желания чем-либо заняться. Тело человека превращалось постепенно в машину по выстукиванию назойливой дроби на столе, складыванию простеньких фигурок из бумаги и бесцельному перелистыванию безликих карт, чье содержимое уже давно было классифицировано на «до» и«после», настоящего времени не было. Мозг в этих процессах не участвовал. У Витьки спал, причем уже не первую неделю; Колькин же – снова и снова перелистывал всю туже глупую ссору с Наташкой, отчего дробь становилась то яростнее, то сбивалась на непонятный ритм забытого индейского племени, пытающегося умилостивить богов, но забывшего ритуальный танец.
Леха перелистнул последнюю страницу истории и бросил папку в правую стопку просмотренных карт.
– Что скажет нам герр Парацельс? – вяло отозвался Витька, складывая очередные крылья для боевого дракона, кои уже заняли полстола, выстроившись свиньей в сторону двери ординаторской. Леха снял очки и потер кулаком раскрасневшиеся глаза.
– Жрать надо меньше всякой дряни и больше двигаться, вот мое профессиональное мнение, – хрипло проговорил Леха и откинулся в кресле, зажмурив уставшие глаза.
Николай
– Гордость нашего отряда— Николай. Отличник учебы, спортсмен, политически грамотен, умерен, – бесстрастным тоном проговорил Витька и направил часть своего драконьего войска в его сторону. – Вот таких мы будем уничтожать первыми, ибо они дискредитируют нас в глазах общественности.
– Вообще-то, это про тебя Полкан говорил, – запыхавшимся голосом ответил Коля, закончив упражнение.
– Так я этого и не отрицаю, – Витька взял одного дракона и нарисовал ему черным маркером маску. – Ты отомстишь за господина.
– Поздно, – глухо проговорил Леха.
– Что поздно? – Николай удивленно посмотрел на Леху, – я вот тоже бы не отказался от такого дракона, есть что вспомнить.
– Не говори так, – Леха тяжело вздохнул и стал протирать очки платком. Он всегда так делал, когда волновался.
– Да ладно тебе, нашел за кого заступаться. Тебя-то он почти отчислил, не забыл? – Коля подошел к столу и начал выбирать себе дракона.
– Не забыл. Но сейчас я понимаю, каким козлом я был, – Леха подышал на очки и начал ожесточённее тереть линзы, глаза заволокла предательская пелена. Он старался скрыть ее от друзей, но движения его становились более прерывистыми, выдавая в нем недостойное волнение.
– Да мы просто шутим, сам же понимаешь, мерзавцы и циники, вот кто мы,– подбадривающе проговорил Витька, дорисовывая ромашку на боку грозного дракона-ниндзя.
Коля выбрал дракона и, забрав маркер у Витьки, начал расписывать его под гжель.
– Что случилось, Лех? – Витька перестал расставлять бумажную армию по столу, деля ее на небольшие взводы, И внимательно посмотрел на друга.
– Умер Павел Федорович. Вчера, от сердечного приступа.
Ребята замолчали, каждый смотрел в свою сторону, вспоминая курьезные, порой действительно обидные замечания декана. Взращенное в годы учебы чувство возмущения в одно мгновенье пропало. Все теперь уже не казалось таким, как раньше. они старались освободиться от размышлений, переключаясь то на истории прочитанных сегодня карт, то на мысли о предстоящем дежурстве. Мозг хватался за каждую новую мысль крепко, пытаясь удержать ее как можно дольше, но все более явно и отчетливо зрело чувство, чувство опустошения, то самое чувство, когда теряешь по-настоящему близкого человека.
Витька встал из-за стола и медленно подошел к окну. На улице уже вовсю разгулялась метель, застилала пышными всполохами лучи заходящего солнца. Мокрый асфальт медленно покрывался тонкими слоями снежной перины. Редкие прохожие спешили прочь, следуя за уходящим солнцем, плотнее натягивая шапки на глаза, усиливая шаг при каждом порыве ветра.
Открыв окно, Витька закурил, старательно выпуская дым на улицу.
В комнату ворвался свежий, чуть холодный ветер, внося в больничный дух немного шума улицы, запахов бензина и зыбкой свободы.