Ваших бьют!

Попов Александр

– Конечно, дело опасное, никто не спорит.

Варя попыталась ее перебить, видимо уже позабыв о двух «окровавленных телах под палящим солнцем», но Даша отмахнулась и продолжила:

– Итак, мы знаем, что оборотень Грегор где-то скрывается, что он обязательно захочет отомстить, и, если использовать Александра Игнатьевича в качестве приманки…

Я не вытерпел:

– Да вы что тут все, с ума посходили? Не буду я вам никакой наживкой, и не надейтесь. Я категорически отказываюсь и вам запрещаю, пусть оборотнем Серегин занимается, на то у него и «служба и опасна, и трудна».

Даша, будто не замечая меня, продолжала рассуждать:

– Допустим, мы на него выйдем, но что с ним

делать? Серебряные пули найти несложно, у меня знакомый мальчишка в лаборатории алхимии работает, с золотом, конечно, проблематично, а вот серебра у них там завались.

– Какой мальчишка? – влезла Варя. – Это Паклин, что ли? Давно подозревала, что не просто так тебе контрольные помогает решать.

Но Даша, увлеченная планом поимки государственного преступника, снова отмахнулась.

– Пули-то не проблема, еще надо же оружие достать. Хотя вроде оборотня освященным жезлом завалить можно. Но главная проблема-то Грегора взять живым, а не убить. А вот как это сделать? Ладно, что-нибудь придумаем.

Я вскочил с кровати и совершенно непедагогично заорал:

– Отставить! Никакой охоты, никакого Грегора, никаких пуль и никакого меня в качестве живца!

Даша наконец вышла из своих раздумий, поглядела на нас и сказала:

– Кроме того, можно и по шапке получить, мы и так на особом счету после возвращения из практики.

Варя тут же начала жаловаться:

– Саш, ты только представь Мы чертяжку спасли и Наглого захватили, а нас под домашний арест посадили. Неблагодарность какая! Прикинь, ужас – сидим взаперти дома, ни тебе телевизора, ни компьютера, да еще и готовить на всю группу заставляли, дом убирать.

Я провел параллель между мытарствами сестер, наказанных за самодеятельность, и прохождением практики по курсу «Бытовая магия» у меня дома и даже немного обиделся. И пока несносная девчонка описывала перенесенные невзгоды, а сестра, увидев выражение моего лица, дергала ее за рукав с целью постараться остановить поток жалоб, я с сочувствующей миной переспросил Варю:

– Взаперти? Без телика? И еще готовить?

Обрадованная моим участием и не замечая подвоха, она затараторила:

– Точно, Саш, видишь, тираны какие.

Но ее сестра не дала мне возможности развить наступление и поспешно сказала:

– Александр Игнатьевич, да зря вы нашу практику с арестом равняете. С нами ведь вы были, а вы всегда такой веселый и забавный, особенно когда на кухне об лыжную палку споткнулись… – Последние слова она произнесла неуверенно и с уменьшающейся громкостью. Как говорится, начала за здравие, закончила за упокой.

Ну и на этом спасибо, главное, что девочки переключились с обсуждения безрассудных планов по поимке «беглого убийцы Сэлдона». Сразу же вспомнилась сцена из «Собаки Баскервилей», где пьяные герои Михалкова и Соломина собрались отправиться на болота: «Послушайте, давайте его поймаем!» – «Давайте… У меня хлыст». – «А у меня револьвер». А у нас троих нет ничего, что мы могли бы противопоставить оборотню, который к тому же как-то ухитрился обмануть магический щит стадиона и сумел превратиться в зверя. Нет, даже о том, чтобы хотя бы просто попасться ему на глаза, никакой речи быть не может.

Я подошел к трюмо и посмотрел на себя в зеркало. После рассказа Серегина захотелось повнимательнее себя рассмотреть, чтобы убедиться, что со мной действительно все в порядке. Я сел на стульчик, уставился на свое отражение и очень огорчился, заметив сеточку морщин в уголках глаз, излишне сухие губы и совершенно некстати появившийся на щеке прыщик. Да и кожа выглядит излишне сухой. И пока я оттягивал веки, чтобы посмотреть, в каком состоянии находятся мои глазные яблоки, правая рука сама схватила что-то

со стола, и я с удивлением обнаружил, что в ней зажат небольшой стеклянный пузырек зеленого цвета. Надписи уверяли, что внутри находится 50 миллилитров «100-процентного временного освобождающего увлажняющего лосьона». Я попытался понять смысл изречения, нашел, что это выше моих сил, и прочитал название торговой марки, предлагающей загадочное косметическое средство: «Эсти Лаудер». Значение второго названия я определил как «восхвалитель» и решил, что автор наверняка был знаком с выражением «сам себя не похвалишь, никто не похвалит». И пока я гадал, что может значить «Эсти», мои руки принялись наносить лосьон на кожу. Я словно со стороны наблюдал за их своеволием, пока не нашел в себе силы отшвырнуть пузырек, показавшийся мне в этот момент отвратительным, словно окоченевший мышиный трупик. Может быть, лосьон мне и не повредит, но кто поручится, что в следующий момент мои руки не начнут красить ресницы? Определенно «комната Барби» действует на мое сознание крайне негативно. Я вскочил со стула, отодвинулся подальше от трюмо и поинтересовался у сестер:

– Девочки, можно мне задать уже давно интересующий меня вопрос: что я тут делаю?

Близняшки переглянулись, видимо, мое странное поведение снова вызвало у них сомнения по поводу душевного здоровья их куратора, и осторожно уточнили:

– Здесь – это где? Если вы о территории Школы магии, так вас в качестве поощрения за удачно проведенную операцию по спасению Тимошки пригласили на ежегодный футбольный матч, на котором вы весьма отличились, за что и были атакованы взбесившимся оборотнем…

Понимая, что теперь девочки не остановятся, пока не расскажут мне всю историю, чтобы заполнить возникшие, по их мнению, в моей памяти провалы, я перебил:

– Нет, здесь, в этой комнате.

Лица девочек просветлели от осознания того, что их куратор не совсем потерянный для общества человек, и Варя радостно сообщила:

– Как что? Проходишь курс реабилитации после нанесенной тебе Грегором ужасной кровавой раны.

Поморщившись при упоминании «кровавой раны», я поинтересовался:

– А почему именно здесь, а не в обычной больничной палате с обычными стенами, нормальной мебелью и миловидным обслуживающим персоналом?

– Это и есть больница. А чем мебель-то не нравится? – ревниво спросила Варя, из чего я сделал вывод, что поселить меня в такой обстановке было ее идеей.

– Всем! – не стал я щадить ранимые детские души. – Я вам не кукла какая-нибудь. Я взрослый человек и не намерен…

Что именно я не намерен, я не успел сказать, так как дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетел довольный пожилой сухонький мужчина, радостно потирающий руки. Рукава его странного халата были, видимо, чересчур (по местной моде?) длинными, так как от самых подмышек были собраны в плотную гармошку и все время стремились соскочить с кистей. Встав посередине комнаты, он осведомился:

– Ну и кто у нас больной? Вы? – Его палец указал на меня (при этом рукаву удалось освободиться и не менее чем на полметра спрыгнуть с руки). – Вот и славненько. Как мы себя чувствуем?

Не дожидаясь ответа, он вновь вернул рукав на место и, приплясывая, приблизился ко мне, приказал открыть рот, высунуть язык, сказать «а-а-а», снять рубашку, пошевелить лопатками, присесть, вытянуть руки, коснуться пальцами носа и попрыгать на одной ноге. Пока я послушно выполнял все рекомендации, он не переставал подскакивать, повторять «чудненько» и потирать ладошки. После чего попросил меня сесть на стул, достал откуда-то из своего одеяния столовую ложку, чувствительно хлопнул меня ею по лбу, счастливо рассмеялся и, подпрыгнув, выбежал из комнаты.