Ваша С.К.
Шрифт:
Этой ночью спокойствия не было и в помине. Слишком острый был у княгини слух. Услышала она приказ мужа, вздохнула тяжело, а потом насторожилась: дверь парадной слишком уж тихо хлопнула, и Федорушка, тот вообще на шепот перешел… Не к добру все это было. Федорушка ни с кем обычно не церемонился. Черная у мерзавца душонка еще при жизни была, коль верить летописям, а что ж им не верить-то… Волосы его заинтересовали! Да кто ж в это в здравом уме поверит!
Княгиня Мария как была простоволосая да в шелковой ночной сорочке со сна, так и метнулась к окну и дернула вверх портьеру, а после перепалки с Федорушкой дождалась, когда тот один в приемной останется и
— Федор Алексеевич, у меня к тебе неотложное дело имеется, — проговорила она, глядя в его бесстыжие глаза. — Слетай, прошу тебя, через Фонтанку и Екатерининский…
Княжеский секретарь не шелохнулся. Даже губами почти не шевелить для ответа:
— Не гневи Мирослава, Машенька. Не гневи, милая. И меня не утруждай дурными поручениями. Никогда не состоял у баб на побегушках и впредь не буду. Ступай и развлекай мужнего гостя, как умеешь. Хорошо развлекай нетопыря этого, поняла?
Княгиня вскинула голову.
— Что удумал, Федор Алексеевич? — спросила она сухо.
— Удумал, как отвадить Сашеньку от нашей княжны.
— Как?! — взвизгнула княгиня и метнулась к креслу.
Чуть ли не на колени упала перед княжеским секретарем, а потом собралась и приняла строгий вид, позабыв про то, что в неглиже явилась в приемную.
— Не твоего ума дело, Машенька. Ступай развлекать трансильванцев. Остальное я сделаю сам, а коль помощь понадобится, позову пренепременно. Ступай! И ни слова мужу.
— Могила.
— Могила нас не исправит. Ступай, Машенька! И смотри, чтобы чарки полными были. Мирослав уже распахнул перед гостями двери…
— Слышу.
Те трое вошли в большую и светлую в период белых ночей гостиную. На распахнутых настежь окнах лёгкий ветерок колыхал прозрачные занавески. И не скажешь, что это было логово нечисти. Раду Грабан сразу заметил в углу рояль, на котором были разбросаны ноты, и перебираемые ветерком листы для музыкального уха оборотня шуршали так приятно, что тот обнажил четыре волчьих клыка, но тут же смущённо сжал губы.
Рядом с инструментом возвышалась небольшая эстрада с кровавой драпировкой у самой стены, скрывающей потайную дверь. Перед эстрадой небрежно стояло несколько стульев, которые князь быстро убрал к стене, а потом жестом указал гостям на диван. Вампир и оборотень покорно сели, но через секунду вскочили, потому что драпировка приподнялась, и на эстраду вплыла княгиня — бесшумно и таинственно.
Белая нательная рубаха полностью скрывала ее ноги, а тонкое узкое красное платье, перехваченное золотым поясом, не скрывало ни одного изгиба ее тела. Даже сквозь шелковые пышные длинные рукава, перехваченные в запястьях браслетами, просвечивали точеные белые руки. Она стояла, не шелохнувшись, и только лёгкий ветерок из распахнутых окон колыхал белоснежную фату, схваченную на голове остроконечным венцом, и позвякивал спускающимися к шее жемчужными ряснами. Рот оборотня непроизвольно открылся — от фривольной дамочки, виденной им в окне, не осталось и следа.
Граф фон Крок никогда не целовал чужих жен и не желал делать этого даже с разрешения мужа. Он протянул руку, желая завладеть пальцами княгини, но та резко мотнула головой, чтобы его глаза увидели щеку. Граф зажмурился и приблизил темные губы к белой ледяной коже, а потом сразу получил жемчужными серьгами по носу — это княгиня подставила ему вторую щеку.
— Позвольте, князь, моему спутнику уклониться от данного ритуала, — обернулся граф к хозяину. — Он боится женщин. И если от страха случайно обернется волком, то сбежит и потеряется в незнакомом городе. Я бы не желал такого исхода, потому что читал, что в России отстреливают бродячих собак.
— У кого читали? — усмехнулся хозяин Фонтанного дома. — У графа Толстого небось?
Граф фон Крок кивнул.
— Найдем мы вашего волка, — улыбнулся князь Мирослав. — Мои ищейки серую кошку во время хода корюшки находят, а тут белый волк… И потом, мои дамы очень хорошо ладят с волками. Никуда он от нас не сбежит.
Граф быстро коснулся второй щеки княгини и вернулся на исходную позицию, стараясь не встретиться взглядом с несчастным Грабаном. Оборотень раз в десятый заправил невидимые пряди за оттопыренные уши и медленно пошёл к помосту, точно на эшафот Подошел к княгине и, закрыв глаза, ткнулся губами в жемчуг и тут же отпрыгнул к краю эстрады, где был подхвачен заботливыми руками графа.
— Простите, милейший, — усмехнулся князь, — но обычаи есть обычаи. У княгини две щеки.
На этот раз граф подвёл Раду Грабана к помосту за руку, и лишь свершился ритуал, отвел обратно к дивану, уже в полуобморочном состоянии. Княгиня между тем сплыла с эстрады и подошла к гостям с непонятно откуда взявшейся чаркой. Пригубила ее содержимое и передала мужу. Князь последовал ее примеру и вновь поклонился жене. Затем княгиня подошла к графу и протянула чарку ему. В ноздри графа ударил терпкий запах свежей крови с примесью не пойми чего. Он осторожно пригубил угощения и что-то заскрипело у него на зубах. Оборотень же оторвался от чарки только когда понял, что в той не осталось ни капли — и в тот же миг оказался в объятьях княгини, которая успела подхватить осевшего на пол юного гостя.
— Не пугайтесь, граф, — князь удержал вампира за край плаща, когда тот рванулся на помощь к своему спутнику. — На Руси только яблоками травятся… Вы, наверное, не даёте мальчику сладкого, вот он и накинулся на медовуху…
Княгиня поудобней перехватила тело юного Грабана и подобрала его косу, чтобы не мешалась под ногами; холодную чарку она держала у лба оборотня, и граф не сводил глаз с белых пальцев княгини, унизанных золотыми перстнями с гранатами.