Варя

Евтушенко Никита

– Какие еще задачи? – я его перебила.

– Эх, а ведь еще совсем недавно ты не задавалась никакими вопросами, – задумчиво сказал Миша. Он говорил, а я внимательно его рассматривала, в надежде услышать ответ. – Но это пока неважно. Ты просто пока и не поймешь. В общем, пока это будет для тебя сложно понять. Короче…

– Ладно, не утруждайся. Я спросила, потому что мне нравится спрашивать.

В действительности мне нет дела что вы от меня хотите.

– Ага…Так вот. Иногда мне хочется узнать, что происходит в твоей голове.

– Ну, ты читаешь мои дневники. Я думала, я их пишу за этим, – ответила я.

– Да, да, конечно. Очень здорово, что ты делаешь это и продолжай в том же духе. Я имею ввиду, ну…банально хотелось бы знать, как ты вообще?

– В каком смысле как я? Я не поняла.

– Общее твое впечатление и состояние, которое включает в себя такие аспекты, как: твое здоровье, твое впечатление об окружении, твое впечатление о себе, – голос Михаила снова стал звучать по-научному.

– Тогда, основывая на этих аспектах, нейтрально.

– То есть нормально?

– В этом случае это синонимы. Так что да.

Миша на минуту задумался и в комнате повисла тишина. Мое здоровье, за исключением моей болезни, в остальном было на приемлемом уровне. Голодной я не была, хорошо спала, в больнице было чисто и спокойно. Действительно нейтрально, или «нормально», как говорил Миша.

– У тебя есть любимое животное? – после долгой паузы продолжил он.

– В каком смысле любимое? У меня нет животных вообще.

– Я понимаю. Но может быть выделяешь каких-то в лучшую сторону среди остальных? Я, вот, например, люблю собак. И у меня есть мопс, – с улыбкой произнес Миша.

– Дай подумать…Птица. А среди птиц вороны.

– А почему вороны?

– Они считаются самыми умными птицами. Как и я самая умная пациентка среди остальных.

– Так и есть! – воскликнул, улыбаясь Миша. – Вороны, так вороны.

Потом Миша долго рассказывал про своего пса по кличке Раф. Как ездил забирать его в приемник, как пытался дрессировать его, но все это было тщетно и конечно, как громко мопс храпит и издает другие звуки. По всей видимости, Мише очень хотелось мне рассказать

про свою собаку, за этим он и приходил.

12.08.2046

Сегодня собирался коллоквиум обсудить меня. Сначала врачи похвалили меня и сказали, что это отлично, что я наконец стала задавать вопросы. Значит, говорили они, я уже «не просто биоматериал». Такое название меня не задевало. Как и вообще все вокруг. Затем врачи начали меня допрашивать на предмет того, не интересно ли мне вообще кто я, откуда я, что со мной случилось и почему я здесь. Я отрицательно мотала головой. Для меня это действительно неинтересно. Я живу в комфорте и безопасности здесь и делаю то, что от меня требуется. Всё остальное меня не интересует. В какой-то степени, в отличии от других людей, основываясь на книгах по психологии, которые я много изучаю, я живу «здесь и сейчас». Евгений Дмитриевич же, на собрании заключил, тяжело вздыхая: «Еще и депрессия…Как мы упустили? Надо немедленно провести исследования»

13.08.2046

Меня все чаще терзают вопросы…

14.08.2046

Не могу перестать думать о вчерашнем дне. Евгений Дмитриевич вызвал меня и Мишу к себе в кабинет в разгар учебы. Это означало, что разговор должен быть серьезным, поэтому медлить мы не стали. Я никогда не была в его кабинете. Он был такой же светлый, как и вся больница. Несмотря на то, что это была очень просторная комната, раза в три преувеличивающая мою палату, обставлена она была очень минималистично. Несколько шкафов с книгами и документами, деревянный стол из массива, похоже из того же, из какого были сделаны и шкафы, пара темных кожаных кресел и диван, рядом с которым стоял зеркальный журнальный столик. Вся мебель, да и все предметы в целом в кабинете, включая журналы, книги, канцелярские принадлежности, были разложены в строгом правильном порядке, будто бы все было выверено геометрически до миллиметра. Я не знаю о прошлом Евгения Викторовича и никогда не интересовалась им, но я сделала предположение, что, судя по его убранству, прошлое у него было военное.

Конец ознакомительного фрагмента.