Варя

Беркут Ольга

— Зачем ты губила девок? Зачем меня околдовала?

— Не тычь носа в чужое просо. Какая же ты любопытная.

— Отомстить хотела красавицам, потому что сама дурна?

— Может, и так. Скучно мне было. К тому же мстила я тёмным душам. Хотелось поглядеть, смогут ли исправиться. У меня не получилось. Авось у других выйдет.

— Моя душа тоже тёмная?

— Была, но сейчас в ней много света. Он-то и нужен мне.

— Не понимаю.

Не обращая больше внимания на Варю, змора запела, выкрикивая слова

в хмурое небо:

— Пусть лес шумит, лёд твёрдый звенит. Ветра живую силу твоя слеза пробудила.

Она лизнула кончик пальца кровавым языком. Тут же страшный вихрь закружил Варю в безумном танце. Расстегнул душегрейку, забрался под рёбра, заставив вскрикнуть от мучительного озноба. Варя закашлялась, снег попал ей в рот, в глаза, залепив веки. Она даже не сразу поняла, как с шеи ледяные порывы сорвали ладинец, что Знающая дала, и швырнули его в руки ведьмы.

— Отпусти её, — скомандовала ветру змора. Тот послушно стих.

— Интересная вещица.

— Зачем он тебе? — слабо застонала Варя.

— Ты готова спасти Льва? — внезапно спросила ведьма, сверкнув дьявольскими глаза.

Не веря ушам своим, Варя забыла про холод, обжигающий тело. В очередной раз поднялась с колен и предстала перед ведьмой в полный рост. Долго внимательно смотрела на нее, пытаясь понять выражения чужих глаз.

Опять врет? Или...Нет, я не отступлю!

Совладав с волнением, призвав к себе все мужество, с чувством крикнула:

— На всё готова!

— Во мне нет света. Я не могу помочь ему, но ты сможешь. Знай, выбор у тебя есть. Коли ладинец отдашь ему, он поправиться. Но ты навсегда такой останешься, какой сейчас ходишь. Пятна не сойдут до конца жизни с лица. Коли себе оставишь ладинец, вновь бела лицом станешь. Даже краше будешь, чем прежде.

— Не хочу. Мне всё равно, какой я останусь. Спаси Льва, прошу.

— Знала, что выберешь, — усмехнулась змора, — потому и сказала правду.

Она поднесла амулет к губам и дула на него до тех пор, пока он не засветился зелёным огнём. Затем ветер, подхватив ладинец , вернул его хозяйке.

— Беги. Времени у тебя мало.

Варя побежала по снегу, больше не чувствуя ни холода, ни страха. Надежда затопила всё её существо и словно подарила крылья, благодаря которым Варя не пробиралась неуклюжим медведем сквозь сугробы, а именно что летела. Поравнявшись с берёзками княжна на мгновенье остановилась и обернулась на змору. Та не исчезла, как ожидала Варя, а медленно шла в сторону чащи, опустив голову. И совсем слабая тень скользила за ней.

***

Через несколько дней Льву стало значительно лучше. На его груди ладинец не светился, а выглядел совсем обыкновенным. Однажды граф попытался его снять, но Варя уговорила этого не делать. Разумеется, она не стала объяснять подробности. Просто сказала, что амулет помогает выздоравливать, придаёт энергии и сил. Думается, Лев не особо поверил в чудодейственность деревяшки с выжженным солнцем, болтающийся на старой шерстяной нитке, но спорить с Варей не стал. Может быть, потому, что все вокруг только и твердили о чудесном выздоровлении барина.

—

Не иначе, Марфа Прокофьевна вымолила его у Бога, — разводил руками доктор. — Как ещё объяснить его румянец на щеках, я придумать не разумею. Рана заживает, как заговоренная. Думаю, что скоро буду паковать вещи. В моих услугах он более не нуждается.

Когда доктор покинул Березовую Рощу, граф, прихрамывая, уже ходил по дому и даже пытался вести дела. А ещё он требовал всё время к себе Варю и это несмотря на то, что она итак проводила всё своё свободное время подле него. Рядом с ним глаза княжны светились от счастья. Лев много шутил и смеялся. Варя вторила ему. Казалось, что ещё немного и он, превозмогая боль, опустится перед ней на одно колено. Аня, замечая всё это, искренне радовалась за хозяйку. Только ей было совершено не понятно, отчего та грустит, как только остаётся одна в мастерской или в их комнатушке.

Как-то утром проснувшись и увидев, как княжна отрешённо изучает морозные узоры на оконном стекле, Аня не выдержала и пристала к хозяйке с разговором.

— Не пойму, барышня, ну почему опять у вас глаза на мокром месте? Ведь барин обязательно поправится. Уже петухом ходит. И весел, и румян. Нечего печалиться-то, барышня.

— Печалюсь оттого, что мы скоро должны будем уехать, Анечка.

— Как уехать? Неужто барин о таком распорядился? Он же на вас не на дышится в последнее время!

— Я сама такое решение приняла.

— Ну чаво вы опять удумали? — Аня чуть ли ногой не топнула. Но тут же, устыдившись неожиданной вспышки эмоций, тихонько спросила: — Что случилось-то?

Княжна долго молчала, прежде чем заговорить вновь.

— Я такой, — она обвела лицо указательным пальцем, — на всю жизнь останусь. Не сказала об этом тебе раньше, так как не до того было. Я и не думала об этом. Главное Льва Васильевича было на ноги поставить. А сейчас... Сейчас все мысли о уродстве моем.

— Вам в лесу змора сказала, што вы такою останетесь?

— Мы заключили с ней сделку. Свою красу я на жизнь Льва обменяла.

— Не может быть, — Аня едва со своего тюфяка не свалилась.

— Но я не жалею ни о чем! — быстро проговорила княжна. — Иначе он умер бы, понимаешь?

— Что же вам теперича делать?

— Просто жить и не мешать никому. Я так решила. Смириться.

— Неужто вы думаете, что будете мешать Льву Васильевичу. Он так прикипел к вам! Я-то вижу, как он смотрит на вас! Он не видит этих пятен. Да и я их не вижу ужо. Привыкла совсем к ним. Подумаешь пятна.

— Подумаешь, да не скажешь, — горько усмехнулась княжна. — Ты не понимаешь, Аня. Он сейчас так себя ведёт, потому что слаб. Потому что заперт здесь в глуши со мной. Знаешь, как говорят: на безрыбье и рак рыба. Но он ведь граф, а ещё красивый молодой мужчина, который раньше часто бывал в свете. Разумеется, и в будущем будет посещать балы, вечера разные. В общем, ему будет стыдно за меня в обществе. Со временем все чувства пройдут к уродке, над которой в свете смяться станут.

– Вам ли знать наверняка пройдут али нет!