Варшава
Шрифт:
– Хорошо вчера погудели, – говорит Липатов. – Пошли с моей герлфренд в кабак, посидели. Тысяча двести. Вся стипендия, короче. Проводил ее, потом пипла знакомого встретил, раздавили ботл рашен водка. Утром еле встал…
Липатов морщится, отпивает пива. На стойке – серые бумажки от пирожных, обсыпанные крошками. Голубович отставляет бутылку, кусает заусенец на пальце. Он говорит:
– Ну, я вообще тоже с пацаном вчера, корешем своим… Зарулили в кафе, по сто водки…
– Ты ж говорил – дома сидел, футбол
Я спрашиваю:
– А кто выиграл?
Голубович краснеет.
– Так это после футбола уже…
Голубович смотрит на свои пальцы, они вымазаны шариковой ручкой. Он поворачивается ко мне.
– Ну что, нашел работу?
– Не-а. А ты?
– Тоже пока голяк. Дал объявление в «Экспресс-газету» – «студент ищет работу в свободное от учебы время». Звонит какой-то хрен, говорит: есть работа – продажа курток «аляска». Он их шьет, а я должен выкупать за свои бабки и продавать на Комаровке. Я его послал, конечно. – Голубович отхлебывает пива. – Вот устроиться б на валюту на Комаровке. Это, блин, работа, я понимаю… Липа, ты кого-нибудь знаешь, кто там работает?
– Одного знаю – он в сорок шестой учился. Вместе на УПК были, а летом «косухи» брали в ГУМе. Там тогда коммерческий отдел открыли, и в нем – «косухи» по пятнадцать штук. По сто баксов, короче. Потом, в августе, бакс скакнул, а они цены поднять не успели, лоханулись. И «косухи» стали уже не по сто, а по семьдесят – если рублями. Он мне позвонил, мы поехали, взяли.
Я спрашиваю:
– А он что, тоже от «Депеша» тащится?
Голубович говорит:
– А ты с ним можешь побазарить – ну, насчет того, чтобы устроиться на валюту?
– Побазарить, конечно, можно, только сам понимаешь: все туда хотят. Знаешь, сколько кэша приходит? Платишь в день двадцать баксов за место, а остальное, что заработал, твое.
Лицо Голубовича напрягается, он прищуривает правый глаз, трогает подбородок.
– Двадцать баксов в день? Ни фига себе… А сколько он тогда зарабатывает?
– Это тебе никто не скажет. Знаю, что до хера. Музыкальный центр себе взял за четыре сотни, на автоматах играет, в кабаке сидит почти каждый вечер.
– Блин, везет же людям… Ты с ним поговори, ладно?
– Сказал, поговорю – значит поговорю.
Комитет по делам молодежи – в бывшем райкоме комсомола. Вахтер не отрывает глаз от книги «Подозрение. Современный зарубежный детектив».
Стучусь в дверь с табличкой «приемная», заглядываю. Секретарша печатает на машинке.
– Извините, а куда насчет работы? Я студент…
– В триста двадцатую комнату.
На дверях – таблички. ООО «Импэксторг». МП «Унимакс». ООО «Валерия». На триста двадцатой таблички нет, только номер.
Стучу, открываю дверь, захожу.
Темно, задернуты занавески. Толстый чувак играет на компьютере в футбол.
– Подожди, я сейчас.
По зеленому экрану бегают синие и белые футболисты.
В комнате – больше никого. У стены – еще два стола с компьютерами, в углу – пустой застекленный шкаф.
– Есть! Сделал немцев! – орет чувак.
– Я насчет работы. Студент, хотел бы в свободное время…
Чувак махает рукой.
– Бесполезно. Таких, как ты, знаешь, сколько? Некоторые сами ходят по фирмам, просятся на работу. И все бесполезно.
– А что тогда делать?
Чувак хохочет.
– Снять штаны и бегать. Ладно, это так – шутка. Ты взрослый человек, должен понимать – все хотят зарабатывать. Кстати, где ты учишься?
– В инязе.
– Ну, тебе и карты в руки. Какой язык, английский?
– Да.
– Так чего ты тогда это самое? Дай объявление в газету, уроки там, переводы… Это сейчас всем надо…
– Я только на первом курсе…
– Ну, тогда да… – Чувак пожимает плечами. – Придется посидеть пока на бобах. Ничего не могу предложить.
– Понимаю.
– Ты не психуй. Заходи еще или звони – тридцать пять ноль пять пятнадцать. Вдруг что-нибудь появится. Мы это, стараемся держать руку на пульсе.
– Ладно. Спасибо. До свидания.
– Пока.
Сижу в читалке иняза, в углу, за последним столом. Пишу упражнения из грамматики Аракина. За столом передо мной – девушка и волосатый чувак. Она спрашивает:
– Поедешь на эти выходные домой?
– Не-а. Что там делать? Лучше здесь в общаге потусоваться, бухнуть.
– Я тоже буду в эти выходные пить. Надоела учеба, все вообще надоело.
– И с кем это ты будешь пить?
– Не скажу. – Девушка улыбается. – Ты все равно не знаешь – они из моей гимназии.
В упражнении надо вставить артикли, кто-то уже вписал их шариковой ручкой. Я механически, не думая, переписываю предложения в тетрадь.
Волосатый встает из-за стола, отодвигает стул. Сиденье дребезжит. Он наклонятся к девушке, она целует его в щеку. Волосатый идет к выходу.
Я смотрю в учебник. Писать второе упражнение лень. Девушка что-то тихонько напевает.
На столе шариковой ручкой переписан текст песни «Наутилуса» – «Я хочу быть с тобой», все куплеты и припев.
Я отдаю учебник библиотекарше, забираю студенческий, выхожу из читалки, хлопнув стеклянной дверью.
На улице дождь. Я раскрываю зонтик. В одном месте ткань оторвалась от спицы, там дырка, в нее затекает вода. На серой стене дома написано баллончиком: «2-12-85-06. Это мой номер».
Сижу под компостером, держу наготове талон. Толкнув меня коленом, подсаживается мужик. Я поворачиваюсь, смотрю на него. Он говорит: