Вариант единорога
Шрифт:
Мгновением позже механическая статуя, обрушившись на пол, развалилась на три части. Она лишилась головы, торс отделился от ног в области пояса. Сверху, поперек ее серединной части, лежала Йолара. Голова статуи откатилась под ноги Калифрики.
Когда Калифрики переступил через нее, она обратилась к нему:
— Я солгал. Йолара не дышит.
Калифрики остановился и, подобрав голову с пола, уже было замахнулся, чтобы с силой швырнуть ее в ближайшую стену.
— Но она может задышать снова,— сказала голова, кривя губы в улыбке,— если только ты воспользуешься своей головой.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Калифрики.—
— То, что я похитил у Старца, живущего на Горе,— эликсир жизни — он ее оживит.
— Где он?
— Я тебе скажу, только обещай, что не убьешь меня.
Калифрики отвернулся в сторону так, чтобы Киф не заметил его ухмылки.
— Прекрасно,— ответил он.— Даю слово. Где он?
— Спрятан среди золотых и серебряных плодов в чаше на столе за дальней дверью.
Калифрики прошел через всю комнату и осмотрел чашу.
— Да,— наконец произнес он, доставая бутылочку.
Он вынул пробку и понюхал ее. Закрыв пальцем горлышко бутылочки, он перевернул ее вверх дном и снова вернул в обычное положение. Затем слизнул ту единственную каплю, которая осталась на подушечке пальца.
— Ни запаха, ни вкуса,— заметил он,— и я ничего не чувствую. Ты уверен, что это не обман?
— Не трать это попусту, глупец! Нужна всего одна капля!
— Прекрасно! Но лучше бы ты сказал правду.
Калифрики вернулся к телу Йолары и, склонившись к ней, взял ее за подбородок, чтобы приоткрыть ей рот. Потом точно так же извлек из склянки еще одну каплю и нанес ей на язык.
Мгновения спустя она глубоко вздохнула. Вслед за тем дрогнули веки и открылись глаза.
— Что случилось? — спросила она.
— Все позади,— сказал он, поднимая и поддерживая ее.— Мы живы, и моя работа выполнена.
— Что за работа? — пытливо спросила она.
— Отыскать склянку,— пояснил он,— и принести голову этого ворюги.
Медная голова обезьяны взвыла.
— Ты провел меня! — вопила она.
— Ты сам себя одурачил,— ответил он, затыкая бутылочку пробкой, кладя ее в карман и помогая Йоларе подняться на ноги.
— Теперь ты здесь хозяйка,— сказал он ей.— Если тебе слишком тяжело вспоминать о прошлом, пойдем со мной, и я постараюсь, чтобы ты узнала более счастливые дни.
И вот, ведя ее Долиной Застывшего Времени, Калифрики остановился в том самом месте, что могло быть мозаикой, живописным пейзажем, картой. Он сжал руку Йолары и жестом показал ей на удивительный вид, открывающийся впереди.
Она улыбнулась и кивнула. В ту же минуту голова Кифа, которую Калифрики держал в левой руке, разинула пасть и, изловчившись, куснула его. В другом месте он наверняка выругался бы, но только не здесь, где нет слов (ни музыки, ни ветра). И тогда, поднеся укушенную руку ко рту, он не удержал медную голову, которая, упав, покатилась прочь. Голова Кифа упала в расщелину между скал, где проделала немалый путь, громыхая по склону, прежде чем замерла в зыбком равновесии на каменном уступе, скрытая от глаз густой тенью. Сколько ни искал ее Калифрики, так и не нашел; пришлось ему довольствоваться лишь половиной обещанной платы — сурового Старца из Аламута не проведешь. Все же вознаграждение было довольно значительным, и он пустился с Йоларой в удивительное странствие: в Византию, Венецию, Китай — но это уж совсем другая история. Тем временем, распутывая повороты судьбы, Киф взял да и спятил, а когда раскрыл пасть, чтобы исторгнуть крик,— пусть там и не место для крика (ни музыки, ни ветра),—
Вернись к месту убийства, Алиса, любовь моя
Не счесть в Галактике смертельных ловушек, и надо же ей было попасться именно в мою. Сначала я даже не узнал ее. А когда узнал, все не мог поверить, что это она. С ней был ее компаньон, с завязанными глазами, в сандалиях и кимоно. Но ведь она мертва, и октада разрушена. Другой быть не может. Определенные сомнения возникали у меня даже по поводу этой октады. Но выбора не было. Да и есть ли он хоть у кого? Есть только то, что нужно сделать. Скоро она уйдет. Я вкушу ее духа. Сыграем еще раз, Алиса...
Она пришла на виллу в Константинополе, где он, в свободном одеянии, с совком в руке и садовым ножом в другой, стоял на коленях среди роз, ухаживая за своим садом. Слуга доложил о ее прибытии.
— Господин, там дама у ворот,—сказал старик по-арабски.
— Кто бы это мог быть? — пробормотал садовник на том же языке.
— Она назвалась Алисе,— ответил слуга и добавил: — Она говорит по-гречески, но с иностранным акцентом.
— Ты узнал акцент?
— Нет. Но вас она спросила по имени.
— Надеюсь, что так. К незнакомцам редко заходят с добрыми намерениями.
— Она назвала вас не Стассинопулосом. Она спросила Калифрики.
— Черт, это по делу,— сказал он, поднимаясь, отряхивая колени и передавая совок слуге.— Давно же ко мне не обращались.
— И правда, сэр.
— Проведи ее в маленький дворик, усади в тени, принеси чай, шербет, дыни — все, что она может пожелать. Скажи, что я буду с минуты на минуту.
— Да, сэр.
Войдя в дом, садовник скинул рубашку и быстро умылся. Зажмурив глаза, плеснул воды на высокие скулы. Окатил водой грудь, плечи. Вытеревшись, он обвязал темные волосы золотистой лентой, нащупал в шкафу белую вышитую рубашку с длинными рукавами.
Выйдя во двор, подошел к столику у фонтана, где мозаичные дельфины колыхались под струями воды, стекавшими маленькими речушками с горы Олимп в рост человека, и поклонился сидевшей даме, которая с бесстрастным лицом следила за его приближением. Она медленно поднялась. Невысокая, заметил он, на целую голову ниже его, темные волосы прошиты нитками седины, глаза синие-синие. Бледный шрам, пересекая левую щеку, терялся в волосах над ухом.
— Алисе, я полагаю? — спросил он, осторожно поднося ее руку к губам.
— Да,— ответила она, опуская руку,— Алиса.— Женщина произнесла имя немного иначе, чем это сделал слуга.
— И это все?
— Достаточно для моей цели, сэр.
Он тоже не смог распознать ее акцент, и это встревожило его.
Он улыбнулся и сел напротив. Ее взгляд, он заметил, был прикован к маленькому шраму в виде звездочки у его правого глаза.
— Сверяетесь с описанием? — спросил он, наливая себе чашку чая.