Вариант дракона

Скуратов Юрий Ильич

Решили действовать так: по дороге пустили легковой автомобиль с сопровождением, я же вместе с солдатами поехал на бронетранспортере.

Грозненская прокуратура представляла собой печальное зрелище. Здание часто обстреливали из автоматов. Охраны не было никакой. Угроз полным-полно. Каждый день. Нераскрытых уголовных дел — тоже полным-полно.

Недаром боевики, заняв Грозный, первым делом сожгли здание прокуратуры. Вместе с уголовными делами и другими бумагами — они были для них опасны. Правда, часть дел удалось вывезти в Москву, и им, я полагаю, еще будет дан ход.

Прокурором Чечни был назначен

прекрасный человек и отменный специалист Вахид Алиевич Абубакаров.

Когда-то Дудаев, который еще не взял верх, но уже делал это, подминал под себя все структуры, приезжал и к нему, требуя незамедлительной и полной поддержки.

Абубакаров ответил Дудаеву коротко и жестко: «Нет!» Он рисковал своей головой. Ведь сказано это было при немалом стечении людей. Дудаев, придя к власти, тронуть Абубакарова не посмел — видать, подивился мужеству этого человека. Прежний же, до Абубакарова, прокурор был господином вертлявым, служил и нашим, и вашим, поэтому Абубакаров по праву занял его место.

Многие работники чеченской прокуратуры попали в сложную ситуацию: у них у всех родственники находились на службе у Дудаева.

Думаю, мне не надо рассказывать, какой была обстановка. Когда встречались боевики и милиционеры, то в друг в друга не стреляли, откладывали оружие и дрались на кулаках: кто кого? Боялись кровной мести. О таких фактах у нас почему-то не рассказывают.

Я постарался поддержать прокуратуру, сказал: «Мы вас не бросим». И сдержал слово: когда прокуратура Чеченской республики была расформирована наша прокуратура, — я забрал сотрудников сюда. Кто-то был устроен на работу в Москве, кто-то в Подмосковье.

С Завгаевым мы договорились слетать в один из районов. Военные предлагали Гудермес. Завгаев был против, считал, лететь в Гудермес опасно. Сам-то он подвергался опасности постоянно. Достаточно только было взглянуть в печальные глаза Доку Гапуровича, чтобы понять, что происходит у него в душе. Ему каждый день ложились на стол радиоперехваты, разведдонесения о том, как и где боевики готовили на него покушения. Каждый день! Понятны были его опасения. Если бы что-то со мной случилось, это был бы для него удар — не контролирует, мол, Завгаев ситуацию в республике. А контролировать ее было сложно. Республика напоминала вулкан, несложно было высчитать некоего типичного жителя Грозного, чеченца, который днем был обычным человеком, а вечером доставал из укромного места автомат и выходил с ним на большую дорогу.

Днем Грозный контролировал Завгаев, ночью — боевики. В общем, Доку Гапурович сказал мне:

— За вами, Юрий Ильич, конечно, право выбора, но я предлагаю Надтеречный район, село Знаменское… Это центр района.

Я принял его предложение.

Полетели на двух вертолетах. В открытые двери вертолетов, на турелях, были выставлены пулеметы. На одной машине летели мы с Завгаевым, другая прикрывала нас. Шли низко. Боялись ракет.

В Знаменском, в клубе, собрались человек триста, ждали нас. Я увидел, что люди настроены доброжелательно, поддерживают Завгаева.

У Доку Гапуровича, к слову, был разработан свой план нормализации жизни в Чечне. Для этого, он считал, федеральным войскам надо закрепиться на Левобережье, создать опорные базы и идти в горную часть, — другими словами, он предлагал план,

который федеральные власти начали реализовывать лишь в 1999 году.

В Чечне были созданы так называемые фильтрационные пункты, для того чтобы разобраться, кто есть кто. К сожалению, они не были обеспечены в правовом плане, и мы предложили эти пункты закрыть.

Милиция у нас не любит, когда ее поправляют, ворчит, но тем не менее с нашим предложением согласилась. Фильтрпропускники были закрыты. Но проблема фильтрации оставалась, и были открыты ИВСы — изоляторы временного содержания, которые прокуратура, в отличие от фильтраторов, уже могла контролировать.

Кстати, военная прокуратура действовала довольно жестко, обязательно расследовала серьезные факты нарушения закона со стороны военнослужащих, что вызывало недовольство: это что же такое получается, бандитов вы наказать не можете, а нас наказываете? Это недовольство впоследствии было использовано против меня. Точно так же спекулировали на том, что, несмотря на выданные прокуратурой санкции на арест Басаева, Радуева, Хорхароева и других, они на свободе. Оппоненты намеренно умалчивали о том, что искать и задерживать боевиков — не дело прокуратуры, а работа оперативно-розыскных служб.

Уже позже, когда Басаев был у Масхадова, по сути, главою правительства и приезжал в Москву, мне звонил Куликов:

— Преступники прилетели в Москву… Что будем делать? Будем задерживать?

— А как, Анатолий Сергеевич? Ведь они же приехали на встречу с президентом. Надо было вам их в другом месте задерживать и исполнять санкцию прокуратуры.

Уголовную ситуацию в этом случае перекрывала ситуация политическая. Либо, скажем так, перекрывала ситуация государственной целесообразности. Но все равно, всегда, кем бы ни были эти люди, какие бы посты в Чечне ни занимали, они — преступники.

Детали той войны хорошо известны, о них много писали, много рассказывали очевидцы, не смолкало радио и телевидение.

Особенно унизительны были для страны моменты, когда федеральные войска загоняли боевиков в ловушку, стягивали петлю на их горле, в это время звучала предательская команда из Москвы: «Заключить перемирие! Приступить к переговорам!» И войска послушно замирали.

Боевики во время этих переговоров зализывали раны, пополняли запасы оружия, приходили в себя и с новыми силами начинали войну. Расплачивались мы за такие командные указания Москвы сотнями погибших ребят.

Позже Степашин, став министром внутренних дел, начал проводить тактику откровенного заигрывания с Масхадовым. МВД России первым заключило договор о сотрудничестве с МВД Ичкерии. Следом за МВД потянулись и другие ведомства.

Одна лишь Генеральная прокуратура стояла в стороне. На нее косо стало посматривать президентское окружение. А уж верная пресса, выстроившаяся подле высокого ложа, не замедлила дать залп.

Много суетился Березовский, старался он, как никто, вмешивался в переговоры, имел личные контакты с Басаевым. У нас на этот счет есть материалы оперативных сообщений. Однажды он через Назрань на своем личном самолете провез Басаеву крупную сумму денег. Якобы для восстановления цементного завода. Возможно. Но нельзя исключать и того, что этот «цемент» палит сейчас по нашим ребятам в армейской форме.