Вардананк
Шрифт:
– Анаит огорчена тем, что не избежать войны, – объяснил Артак.
– Война нужна, чтобы установить мир. – возразила Шушаник. – Нельзя допускать, чтобы посягали на нашу свободу! – Она обратилась к Анаит:- Крепись! Война кончится, а страна останется!..
Затем княгиня сообщила, что положение больной не улучшается и Спарапет не знает, как ему поступить: с одной стороны, он тревожится за мать, с другой – ему необходимо спешно выехать в Арташат.
– Но едва ли удастся выехать ранее, чем через пять-шесть дней… –
От Шушаник не укрылось, что Артака обрадовали ее слова. Но она не подала и виду, что заметила это, и от души порадовалась за него.
Было уже поздно, следовало пройти к нахарарам. Артак встал.
– Уходишь? Зайди ко мне завтра, я хочу показать тебе одну рукопись, – сказала госпожа Шушаник.
– С величайшей охотой! – ответил Артак и, бросив последний взгляд на Анаит, поклонился и вышел. Слуга посветил ему, и Артак по лестнице поднялся в приемный покой.
Там находился Вардан Мамиконян с остальными нахарарами. Нетрудно было догадаться, что они обсуждают не подлежащие оглашению дела. Когда Артак вошел, беседа на миг прервалась, но Спарапет кинул на Артака взгляд, выражавшей полное доверие и сердечную близость.
– Ответ держать будем веем народом. Как един человек. Ответ должен быть ясный и за него мы несем полную ответственность. Кто же будет с нами?.. И как все повернется?.. Вот грозный вопрос!
Ваан Аматуни и Нершапух глубоко задумались.
Вардан протянул Артаку пергаментный свиток. Артак взял его и прочел:
«Государь Мамиконян!
Да будет ведомо тебе, что указ царя царей, поверг здесь всех в смятение великое. Возникает опасность распрей. Спеши елико возможно. Надобно пресечь брожение и поднять народ. Промедление смерти подобно.
Армавир владетель Аршаруни, Араван Вананди.
Атом Гнуни.
Следовал ряд других подписей.
– Это уже не дни Шапуха!.. Это испытание, грозящее гибелью. Тут необходимо единомыслие и единодушие всего народа! Настал роковой час… – проговорил Вардан.
– Значит, ждешь войны? – мрачно спросил Нершапух.
– А ты чего ждешь – мира? Старый замысел Шапуха, злые козни Врама – уничтожить парод армянский и страну его – не удались. Теперь взялся за это Азкерт. Без войны не обойтись! Вера – только предлог. Поедем в Арташат, созовем собрание и обдумаем, как организовать сопротивление.
Присутствующие молчали.
– И поспешим! – как бы размышляя вслух, повторил Вардан. – Ибо грянет не война, а всесокрушающая буря…
Светильник озарял его задумчивое лицо. Проницательный, сверкающий взгляд был устремлен в бархатистую мглу, лежавшую за окном. Казалось, в этой бездонной тьме пытался Вардан увидеть грядущее…
Из внутренних покоев на террасу быстро вышла немолодая худощавая женщина. Измученное и озабоченное лицо ее выражало скрытую скорбь. За нею следовали служанки с различными дорожными вещами.
Эта немолодая женщина,
Артак был готов к отъезду. Его тонкому, немного бледному, одухотворенному лицу шлем придавал воинственный вид. Анаит с затаенной тревогой следила за приготовлениями. Госпожа Шушаник взяла ее за руку, привлекла к себе и поцеловала в лоб. Девушка печально опустила голову.
Артак украдкой поглядывал на нее. Иногда их взгляды встречались, и каждый читал в глазах другого смешанное чувство грусти и блаженства.
На террасу вышел Ваан Аматуни. Он тяжело дышал и негромко кряхтел: старик боялся долгого пути.
Собрались и остальные нахарары.
– Государи, навестим перед отъездом Старшую госпожу, – предложил Ваан Аматуни.
Нахарары вошли в опочивальню старой княгини. У ее изголовья горели свечи, чертившие причудливые тени по стенам затемненной опочивальни. Больную лихорадило, она с трудом дышала. Уста ее шевелились, шепча непонятные слова.
Вардан подошел к матери, снял с головы шлем и опустился на колени. Ваан Аматуни склонился над ней.
– Старшая госпожа… – шепнул он.
Больная не расслышала его.
– Слышишь ли ты меня, Старшая госпожа? – повторил он чуть громче.
Больная подняла веки и сурово взглянула на него пылающими глазами.
– Азарапет? – отозвалась она хрипло.
– Пришли проститься с тобой! Выступаем… – сказал Ваан Аматуни.
Больная вытянула сухую, как ветвь терновника, руку и сурово вымолвила:
– Если на войну – путь добрый!
– Может случиться, что и на войну, госпожа…
– А-а, так…- вздохнула больная.
Она повернула голову к Вардану и окинула его грозным взглядом:
– Не посрами меч предков… Без победы не возвращайся!.. Иди, да будет с тобой господь! Вели вызвать из Греции моего Зохрака… Пусть сын будет рядом с тобою!
Вардан взял руку матери и прилгнул к ней долгим поцелуем.
Больная напрягла силы и села в постели. Ее проникновенный взор и внезапно озарившееся лицо вкушали и страх и глубокое почтение. Она казалась воплощением духа рода Мамикинянов, вдохновляющим потомков на великие подвиги.
– Идите! Освободите страну Армянскую!..
– Мир тебе, мать, – молвил Вардан и, обняв ее, поцеловал в плечо.
Больная костлявыми руками обняла сына и также поцеловала его. Вслед за Аматуни подошли к ней и остальные нахарары, склонялись к ее руке к отходили к двери.
У входа молча столпились взволнованные родные и слуги.
Все вышли на террасу.
– Отец, я не хочу возвращаться к мужу… – печально, но решительно вымолвила госпожа Шушаник.
Вардан понял дочь. После довольно долгого молчания он ответ ил: