Ваниль
Шрифт:
Рэй назывался Городом мучеников из-за своего главы — Антара, тирана наихудшего сорта. Он хвалился своим титулом эмира и считал, что Бог лично вручил ему скипетр власти. Настоящий сатир, он карал и миловал свою паству, убивал, заточал, варил противников в кислоте или бросал в пустыне живьем, на милость шакалов. Все эти пытки он перечислил в своей работе «Оранжевая книга: учебник тысячи и одной пытки», которую дарил коллегам-диктаторам во время государственных и религиозных праздников. В Рэе не было нужды отправляться в ад, так как Страшный суд творился в нем каждый день, как жаловались его жители. Эмир был известен
Так как они больше не могли ничего сделать, им оставалось только закрыться в своих домах и терроризировать их обитателей, наказывая женщин за проступки, которых они не совершали. Они правили в своих домах, не имея власти в городе, и командовали женщинами, так как не могли управлять делами Рэя, — таков был их способ выжить.
— Вот что это за город, — объяснила я Лейле, чья рука лежала на моей спине и была тверда, как дерево.
— Откуда вы все это знаете?
— От двоюродного брата моего первого мужа.
Конечно, я лгала, вспоминая о рассказах Д., самого красивого и таинственного из моих любовников, укрывшегося на моей груди после того, как половина его семьи исчезла в застенках диктатора.
Мы вошли на медину в поисках жилья, проходя мимо предсказательниц будущего.
— Это моя дочь, — как всегда, солгала я торговцам, которые слушали нас с лукавым взглядом, замышляя недоброе. — Я иду в Ранжер искать ей мужа. Затем, слава Аллаху, я отправлюсь в Мекку! Не хочу умереть, не поклонившись могиле Пророка.
Шейх с рыжей бородой, местный судья, предложил нам гостеприимство и отвел в свое жилище, как раз рядом с местным судом, где он правил, записывая на желтой бумаге сведения о рождении детей, свадьбах и смертях, забывая половину. Как рассказала нам позже Шушана, его домоправительница, ни один столичный чиновник, переписывавший население, не мог добиться точной информации о Рэе и его окрестностях.
Шейх постучал, и нам открыл щуплый негр, белизна глаз которого могла освещать ночь. Во дворе его встретила негритянка, которая, кланяясь, подбежала к хозяину, чтобы снять с него плащ.
В доме было два этажа и внутренний дворик. Окна не выходили на улицу, и небо можно было увидеть только с террасы, когда рассветало. Именно здесь женщины торговца, как мы узнали потом, разговаривали с соседками. Был слышен смех, иногда споры, а в те дни, когда женщины не могли выйти на террасу, они общались, перестукиваясь через стену, и каждое число ударов означало особое сообщение.
На втором этаже находилась кухня, выходившая в длинный коридор, где, как у Али-Бабы, стояли кувшины, обернутые белой тканью. За ним шла гостиная, где хозяин принимал гостей или отдыхал после акта любви. Она была обставлена в местных традициях: диваны, богато расшитые подушки, низкий столик из чеканной меди и берберские ковры. Первый этаж оставили для четырех жен, живших в одинаковых комнатах: большая кровать, тканый ковер, зеркало и витраж, на котором Али мечом угрожал чудовищу.
Негритянка-домоправительница,
— Он должен быть справедливым и дарить одно и то же, — объяснила я Лейле.
Я поспорила, что он назначал любовные визиты так же аккуратно, и выиграла: негритянка призналась, что каждый полдень шейх обедал с той женой, которую навещал ночью, и можно было понять, чья наступала очередь, по заботам о внешности. Рано встав, супруга уходила в мавританскую баню, выходя оттуда изящной, ее кожа источала аромат мускуса, а глаза горели желанием. Часть дня она проводила, жуя ореховые листья, чтобы ее дыхание было свежим, а после полудня отдыхала и пила снадобья, аромат которых распространялся по всему дому.
— Какая гонка! — удивилась Лейла, в семье которой не было многоженства. — И Сиди занимается этим каждую ночь?
— Конечно, — ответила негритянка, — иначе распорядок нарушился бы, и все супруги были бы недовольны. — Только болезнь может приковать его к постели, но он обязан сразу же наверстать упущенное, когда выздоровеет.
Мы были представлены всем женам, но они не были с нами любезны и не выказали любопытства.
— Они грустят, потому что у них нет детей, — объяснила негритянка. — Это из-за Сиди. Но пусть бережется та, кто скажет об этом или взбунтуется — она закончит свои дни в доме напротив.
— Где напротив?
Выйдя на террасу, Шушана показала нам на большое богатое здание с маленькими щелями вместо окон и двумя деревянными дверьми с замками.
— Это дом Послушания.
— Что это? — спросила Лейла, не будучи знакомой с городскими обычаями.
— Место, где оказываются женщины, которые бунтуют, — лаконично ответила Шушана.
— Как беженцы Ишка? — спросила женщина.
— Разве что здесь несчастным дают шанс на искупление, — ответила я.
Домоправительница не уделила внимания сравнению и продолжила:
— Это особенность Рэя. Те, кто не принимает брак, осмеливается поднять голос на мужа или жаловаться на судьбу, рискует оказаться здесь взаперти. Здесь оказываются горячие головы, которые планируют побег, недостойные матери и даже избалованные женщины, которые отказываются готовить. Хуже всего тем, кто отказывается ублажать супруга в постели, не понимая, что за это они будут прокляты небесными ангелами.
Мы с Лейлой засмеялись, как заговорщицы. Негритянка ничего не поняла, но на этот раз чуть не рассердилась. Я успокоила ее, заверив, что наш смех не относился к ее словам, а касался старого разговора с моей дочерью.
Она спросила, заметили ли мы гиганта перед дверью, и добавила:
— Время от времени он отгоняет мужей, которые хотят поучить жену собственными руками. Внутри есть стражница, которая каждый вечер докладывает им. Бывает, что некоторые из заключенных отказываются от подарков, которые мужья приносят им, чтобы задобрить. Часто слышно, как плачут те, кто не хочет возвращаться домой.
— Я думаю, что все они в итоге возвращаются, — вздохнула Лейла. — Не просто так это место называют домом Послушания.