Ваниль и шоколад
Шрифт:
Тина распахнула входную дверь и застыла на пороге, как часовой, вся лучась от гордости за свою хозяйку.
– Достаточно было просто сказать, что ты не хочешь, чтобы Анджелина ехала с нами. Ты же знаешь, твоя воля для меня закон. Анджелина все понимает, она с нами не поедет. Правда, Козочка, ты не поедешь?
Мысль о том, что встреча с министром может сорваться, была для него невыносима. Он не хотел терять все те многочисленные преимущества, которые приносил ему брак с Софией.
В эту самую минуту его молодая студентка вдруг посмотрела на него
– Да пошел ты, засранец! – прошипела она и вышла из квартиры, вихляя задом под аплодисменты Софии.
– Отлично, Капуоццо, десять с плюсом за сообразительность! – крикнула она вслед. А потом хлопнула дверью перед носом у потрясенного мужа.
Пупсик и Козочка! Ну просто пара клоунов! Тина наконец разразилась долго сдерживаемым смехом.
– Браво, синьора. Давно пора было.
– Да, давно пора было, – с горечью признала София, направляясь в гардеробную. Ей хотелось поскорее сбросить с себя все, надеть пижаму и забраться в постель.
Она подумала о Пенелопе и Донате, своих задушевных подругах. Обе бросили своих мужей почти одновременно. Может, это заразная болезнь? Она знала, что двигало Пенелопой, хотя теперь готова была признать, что Андреа неизмеримо выше «этого подонка» Варини. А вот причины, побудившие Донату решиться на разрыв, пока еще оставались в тумане. Джованни Солчи был идеальным мужчиной. Но что-то, видимо, все-таки пошло не так, раз Доната бросила его посреди ночи, уведя с собой дочерей. Ну ничего, рано или поздно София выведает всю правду. Зато теперь все три подруги оказались в одной и той же ситуации.
– Ну почему я раньше не выставила его за дверь? Зачем так долго ждала? – с досадой спрашивала себя София.
Ей пришлось признать, что она любила его, потому и терпела так долго. Да, она была без памяти влюблена в профессора Варини, очарована его обаянием, блеском, шармом, эрудицией, красноречием. В этот вечер случилось чудо: она увидела его таким, каким он был на самом деле: человеком, приближающимся к старости, отнюдь не красавцем, амбициозным эгоистом, бесчувственным к переживаниям других людей. В этот момент она освободилась от любви к нему. Герой мифа ей разонравился. Растянувшись на постели, слепо глядя в мелькающие на телеэкране картинки, София потянулась к телефону и набрала номер своего адвоката.
– Я хочу развестись с Варини, – объявила она. – Мне нужен скандальный развод с треском и фейерверком. Он должен получить свое сполна. Я сообщу тебе все детали.
Потом она испустила долгий вздох облегчения. Под предлогом развода надо будет отменить договоренность с министром и сенатором. Они оба не вызывали у нее уважения, и она поддерживала с ними отношения, только чтобы угодить мужу.
Затем она позвонила Лючии.
– Знаешь, я тут подумала, и мне понравилась твоя идея совместного отдыха. По-моему, это отличная мысль, тем более что сегодня вечером я выставила за дверь этого подонка, – сообщила София.
– Ты возьмешь меня с собой на яхту? Как я рада, тетя София! – воскликнула Лючия.
– Вот и отлично. Девушки штурмуют Средиземноморье.
– Скажу, что это хорошее название для фильма, – одобрительно отозвалась Лючия.
Она знала, что с Софией ей будет весело. И может быть, она сумеет забыть испанского танцовщика.
4
Сенсационная новость настигла его по телефону. Поначалу он не поверил своим ушам.
– Тебя перевели в следующий класс, – объявил Леле, его школьный товарищ.
– Не пудри мне мозги, – обиделся Даниэле.
– Богом клянусь! Мама меня чуть не силой отволокла в школу посмотреть списки. Такую оплеуху закатила – до сих пор больно. Меня вытурили, тебя перевели. Теперь мне устроят семейный суд, и приговор я уже знаю: никаких каникул, летние курсы, пересдача, новая частная школа. Полный облом! – пожаловался Леле.
– Да, не повезло, – посочувствовал другу Даниэле.
Сам Даниэле в школу так и не пошел. Все утро он провел, слоняясь по дому. Ему страшно было зайти в школьный вестибюль и посмотреть списки самому. Он был уверен, что его оставят на второй год. Он и теперь все еще не верил, поэтому решил позвонить другому однокласснику. Тот подтвердил слова Леле.
Теперь он был так счастлив, что ощутил настоятельную потребность поделиться с семьей своей радостью. Увы, дома никого не было, кроме Луки, даже Присцилла ушла за покупками. Даниэле отправился в комнату к брату и застал его за письменным столом. Самсон, свернувшийся у его ног, недовольно зарычал при появлении Даниэле.
– На место! – прикрикнул на него Даниэле. – Что ты делаешь? – обратился он к брату.
Малыш не ответил. Положив на лист бумаги раскрытую ладошку, он старательно обводил ее фломастером. Закончив чертеж, он поднял руку.
– Я написал свою руку, – сказал Лука.
– Ты ее нарисовал, – поправил его Даниэле.
– Нет, написал.
– Ладно, ты ее написал. Может, теперь напишешь ногу? – насмешливо спросил Даниэле.
– Уже сделано, – объяснил малыш, вытаскивая из стопки другой лист, в центре которого красовался контур его босой ножки.
– Меня перевели, – объявил Даниэле.
– Нога идет к маме. Рука до нее дотрагивается, – шептал Лука.
– О господи, что ты хочешь сказать?
– Не знаю, – вздохнул Лука.
Он вдруг торопливо скомкал оба листа и бросил их в корзину.
– Нет, погоди! Чтоб с тобой говорить, нужен переводчик, – пошутил Даниэле. Он подобрал листки, разгладил их на столе и принялся рассматривать, а сам тем временем повторил: – Ты слышал, что я сказал? Меня перевели в следующий класс!
– А мне-то что? – буркнул Лука.
– Вот дубина! – рассердился на него Даниэле.
Лука бросился на кровать, и Самсон последовал за ним, готовый играть. А Даниэле подумал, что, хотя его и перевели, ему еще предстоит провести два месяца каникул на какой-то занюханной ферме в Ирландии, потому что его отец уже дал задаток некой госпоже О'Доннелл за кров и питание и даже оплатил его проезд до места.