Ваниль и шоколад
Шрифт:
– Я нашла твое брачное свидетельство, – вдруг выпалила Пенелопа.
Ирена сделала два шага в глубь комнаты и опустила взгляд, любуясь восьмиугольными, начищенными до блеска керамическими половицами с белым и зеленым узорами.
– Прямо как новенькие, – заметила она. – Пол смотрится отлично. Разумеется, ковра не хватает.
– Ты слышала, что я сказала? – неумолимо спросила ее дочь.
Ирена выглядела ослепительно. Карамельно-розовый костюм из шелка-сырца прекрасно гармонировал с ее алебастровой кожей и подчеркивал воздушность фигуры. В бессчетный раз Пенелопа почувствовала себя жалкой дурнушкой. Она была в босоножках без каблуков, выцветших шортах и белой
19
Американский актер, кинодраматург и режиссер.
– О да, я тебя прекрасно слышала, – ответила Ирена, раздумывая над словами Вуди Аллена, выведенными на груди у дочери.
– Я тебе никогда не доверяла и, как оказалось, была права, – заявила Пенелопа.
– Любишь ты поделиться с окружающими своим оптимизмом, – насмешливо заметила Ирена, кивнув на футболку.
Это была футболка Даниэле. Пенелопа нашла ее среди летней одежды, оставленной в доме, и надела, потому что скучала по сыну. А впрочем, еще и потому, что такой лозунг в общем и целом отвечал состоянию ее собственной души.
– У меня не так уж много причин для веселья, – сухо заметила она.
– У тебя всегда был отвратительный характер. Ты из тех, кто всегда считает, что стакан наполовину пуст, – назидательно проговорила Ирена.
– Имея такую мать, как ты, откуда мне было почерпнуть заряд бодрости?
Ирена улыбнулась.
– Послушай, я приехала сюда не ссориться, – примирительно сказала она.
– Да, конечно. Ты приехала сказать последнее «прости» перед тем, как исчезнуть окончательно с твоим омерзительным Ромео Оджиони, – бросила ей в лицо Пенелопа.
– Всю свою жизнь я несла два тяжелейших креста: первый – это твой отец, второй – ты. Он меня любит сверх всякой разумной меры, ты ненавидишь, потому что завидуешь. В твоем-то возрасте попрекать меня добрачными отношениями с твоим отцом! Тебе не кажется, что ты несколько переборщила? Это же смешно!
– Теперь я понимаю, почему у тебя так и не сложились отношения с Андреа: вы с ним слишком похожи. Он тоже только и делает, что лжет. Я хочу знать, почему ты столько лет прикидывалась добродетельной супругой, пришедшей к алтарю девственницей! – закричала Пенелопа, чувствуя, что больше не вынесет самодовольного лицемерия матери.
– А ты бы рассказала своим детям, что у тебя был любовник?
Эти слова сразили Пенелопу наповал.
– По-моему, отношения с Лючией у тебя не лучше, чем у нас с тобой когда-то, – продолжала Ирена, загоняя гвоздь по самую шляпку.
– По крайней мере я не разыгрывала из себя идеальную мать, – слабо возразила Пенелопа.
– Ну а я разыгрывала. Я всегда считала, что должна служить примером для тебя, но у меня ничего не вышло. И все-таки… только ради тебя я порвала тогда с Ромео. Если бы не беременность, возможно, я даже не вышла бы замуж за твоего отца. Но ты уже сидела у меня внутри, и я не стала убивать тебя, как делали и делают по сей день многие женщины. Мими был лучшим из мужей, но, чтобы быть счастливыми вдвоем, оба должны этого хотеть. А я не хотела. Да, ты угадала, я приехала с тобой проститься. Я ухожу к человеку, которого любила тридцать лет. И он любил и ждал меня все эти годы. Разумеется, мне не хватило смелости сказать правду твоему отцу. Я к нему привязана, я от него ничего, кроме добра, не видела, и мне больно думать,
Пенелопа была растрогана чуть ли не до слез, но сдержалась. У нее своих бед было по горло, и она не хотела взваливать на себя чужие.
– Итак, ты высказалась и облегчила свою совесть, – усмехнулась она.
– В точности так же, как и ты. Ты подлатала эту полусгнившую халупу и думаешь, что навела порядок в своей неудавшейся жизни, – бросила в ответ Ирена и направилась к двери.
– Если мне не изменяет память, эта «полусгнившая халупа» до вчерашнего дня именовалась «виллой на море». А что до моей неудавшейся жизни, я никогда не обременяла тебя своими проблемами. Уж хоть за это ты должна быть мне благодарна.
– Ну и напрасно ты не хотела со мной поделиться. Я могла бы тебе помочь. Как бы то ни было, один совет я обязана тебе дать. А ты потом поступай, как знаешь, – сказала Ирена, уже спускаясь по ступеням крыльца.
По ту сторону ограды Пенелопа увидела черный «Порш». За рулем сидел Ромео Оджионе и смотрел в их сторону.
– Порви окончательно с этим твоим доктором. Эта история тянется вот уже бог знает сколько лет, а ведь у тебя есть муж, созданный для тебя как по мерке. В отличие от твоего отца он умеет доставить тебе кучу хлопот. Именно в этом мы, женщины, и нуждаемся, чтобы почувствовать себя при деле.
С этими словами Ирена направилась к машине. Ромео вышел и открыл для нее дверцу. Но сначала он кивнул, издали приветствуя Пенелопу. Поддавшись внезапному порыву, Пенелопа пробежала по аллее, выскочила за ворота и прежде, чем Ирена успела сесть в машину, обняла ее.
– Желаю удачи, – прошептала она.
– Обдумай мой совет, – напомнила ей растроганная мать.
2
Монотонное попискивание будильника отдавалось у него в голове подобно ритмичным ударам молота, разорвавшим сонный покой. Даниэле нащупал будильник на тумбочке, выключил его и слипающимися со сна глазами вгляделся в светящийся циферблат: была половина шестого утра.
Он вылез из постели, проклиная чувство долга, возникшее столь внезапно и уже осложнившее до крайности его юную жизнь. Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не потревожить сон домашних, он прошел в ванную умыться, потом оделся, взял учебник по психологии и закрылся в гостиной. В этот день его должны были вызвать к доске, в последний раз в этом году, и ему не хотелось разыгрывать «немую сцену».
Свернувшись клубочком в кресле, мальчик открыл какую-то главу наугад. За два дня он выучил чуть ли не весь материал. Выбранная им глава называлась «Элементы и функции интеллекта». Он начал повторять вслух: «Элементами являются ощущение, восприятие, память и понимание…» Повторив фразу вслух, Даниэле скашивал глаза на учебник и проверял точность своего изложения. И комментировал про себя: «Вот у меня, к примеру, есть ощущение, что вся эта чушь мне на фиг не нужна, но у меня также есть понимание, что я завалю экзамен, а это будет уже совсем не то ощущение…»
Проведя полтора часа за зубрежкой, он решил, что вполне прилично подготовился. Через несколько минут поднимутся дедушка и Лючия. Отец и Лука обычно спят до восьми. Даниэле решил позвонить маме. С каждым днем ему все больше ее не хватало. Не то чтобы ему требовалось что-то особенное… просто видеть ее, ощущать тепло ее рук, слышать ее голос…
Он позвонил в Чезенатико. Пенелопа долго не подходила, мальчик уже решил повесить трубку, когда она наконец ответила.
– Солнышко мое, это ты! – сказала она сонным голосом.