Вандемьер

Иванов Андрей Юрьевич

— Сто десять тысяч золотых, — был ответ.

Цена в два раза превышала названную поляком-попутчиком.

Но выбора не было. Заплатив почти треть суммы, полученной в обмен на чек из Союза, Композитор получил право переночевать одну ночь в этом заведении.

Утром отправился по уже известным переулкам. В вестибюле американского посольства сидела красивая блондинка. Рядом с ней находилась кабина, подобная тем, которые используются в аэропортах для контроля пассажиров.

Сняв свою шапку и подойдя к девушке, Композитор произнес со своим неповторимым акцентом:

— Good morning. I'd like to speak with some officials. [3]

Последние

месяцы перед отъездом Композитор зубрил английский. Его словарный запас был богат, но разговорная практика отсутствовала полностью.

Блондинка улыбнулась и нажала на кнопку звонка. Через минуту из ближайшей к выходу двери вышел бледнолицый янки лет тридцати, безукоризненно одетый и пахнущий дорогим одеколоном. Он подошел к Композитору, протянул руку, а затем широким жестом предложил присесть на диван. Наш герой прошел через кабину, никак не отреагировавшую на это передвижение, и сел рядом с американцем. У того была стилизованная прическа с пробором, темные волосы и ни кровинки в лице.

3

Доброе утро. Я хотел бы поговорить с кем-либо из сотрудников (англ.)

— Я вас слушаю.

— Я — гражданин Советского Союза, — начал Композитор и достал паспорт. Бледнолицый взял его в руки и долго рассматривал.

— Так.

И уроженец далекого сибирского села начал рассказывать свою тщательно отрепетированную «легенду». После первых же фраз янки предложил подняться и пройти в кабинет.

— Так, так, очень хорошо, что у вас есть такие хорошие статьи, написанная книга, но чем мы можем вам помочь? — скороговоркой спросил американец.

И тут Композитор сдавленным голосом произнес фразу, после которой небеса должны были бы низвергнуться на землю.

Но все осталось на своих местах — и американец, смотревший на него приветливыми глазами, и стол со стопкой бумаг, и сейфы, и висевшая на стене карта Европы, и плафон хрустальной люстры:

— I beg for political asylum… [4]

Американец поднялся со стула, произнес «извините, одну минуту» и вышел из кабинета.

Есть ли надежда? Куда он пошел? Наверное, советоваться с начальством. Прошло несколько минут.

4

Я прошу политического убежища (англ.)

«Странно, оставляет у себя в кабинете какого-то неизвестного русского», — подумал Композитор. Шестое чувство подсказывало, что ничего хорошего ждать не приходится. Бледнолицый вернулся, сел на место, посмотрел Композитору в глаза и произнес:

— Я сожалею, но решения по вопросу убежища могут принимать только Вашингтон или Москва.

— Что же мне делать?

— Не знаю.

— Представьте

себя на моем месте.

— Мы ничем не можем вам помочь.

— Вы могли бы дать мне совет?

— Совет? — американец удивился. Возвращайтесь домой, к своей семье, к своим делам, какой еще может быть совет?

— Взгляните, пожалуйста, еще раз вот на эту ксерокопию.

— Я вижу. — Он добавил еще какую-то фразу. Композитор не понял и начал волноваться.

— Вы не могли бы повторить последнее более медленно?

— How about your English? I think not excellent? [5]

5

Как ваш английский? Я полагаю, не блестяще? (англ.)

Продолжать разговор было бессмысленно. Композитор молча поднялся, подошел к вешалке, достаточно неловкими движениями оделся. Американец вернул ему бумаги и проводил до выхода.

— Вы не могли бы назвать мне адреса других посольств? — спросил Композитор.

— Например?

— Канада. Австралия.

— Австралия? — снова удивился американец. Пожалуйста. — И попросил блондинку дать нужные сведения.

— До свидания. Спасибо.

— Счастливо, — ответствовал бледнолицый.

Янки, конечно же, прав — надо возвращаться домой. Композитор был достаточно рационален, чтобы не строить иллюзий. Но он закусил удила.

Перед ним возвышалось белоснежное здание канадского посольства. Нужно драться. Вперед!

В помещении находилось человек сорок посетителей. Несколько стеклянных окон. Композитор приблизился к одному из них и спросил — куда он может обратиться?

— Здесь очередь, — был ответ.

— Но у меня другое! — Хотя он прекрасно понимал, что вопрос тот же самый.

«Русский, русский», — послышался шепот других сотрудников.

— Подождите, мы пригласим вас. — Он сел на стул. Приближалось время ланча и Композитор опасался, что он не успеет поговорить до перерыва. Была пятница, и Консульский отдел закрывался раньше, чем в другие дни. Но ждать пришлось недолго. Его пригласил человек с точно такой же внешностью, как у бледнолицего в американском посольстве.

— Я слушаю. — Англосакс наклонился к окошку. Во время рассказа Композитора, который практически слово в слово повторил заученный текст, канадец кивал, поддакивал, как будто был даже рад встрече с таким посетителем.

Наш герой закончил свое повествование.

— Ну что же, может быть, может быть.

— Есть ли у меня шансы?

— Конечно. Мы дадим вам анкету, заполните ее в двух экземплярах, приложите объяснения, почему вы просите политического убежища, и приходите в понедельник.

— Как долго решаются такие вопросы?

— Месяца два-три. Бывает больше.

— Спасибо!

Композитор выбежал на улицу. Впервые за последние дни он почувствовал облегчение. Все только вопрос времени! Америка, Канада — какая разница? За анкетой надо прийти после перерыва на ланч.