Вампиры девичьих грез
Шрифт:
— Ты пахнешь лесом, — прошептала.
И он шевельнулся. Повернулся, обнял, взглянул в глаза.
— Правда?
— Правда. А ты, оказывается, уже можешь говорить? Переборол свою жажду?
— Я Высший. Жажда не управляет мной, я управляю своей жаждой. И если я сказал, что не буду пить твою кровь, пока мы в больнице, пока ты не восстановилась после болезни, не пришла в себя, не подписала все необходимые документы — тебе меня не соблазнить. Никак, — он пригладил мои, наверное, растрепанные волосы, легко поцеловал меня в лоб. — Я люблю тебя, Лариса.
— Но зачем ты тогда говорил… ты просил…
— Я хотел услышать ответ. Могу я позволить себе помечтать? Мы сейчас спим и видим сны, Лариска. А в жизни — все не так, все совсем не так. И я знаю, что ты мне скажешь, когда проснешься. И не знаю, что тебе ответить. Я не знаю, что мне делать с тобой. Правда не знаю.
— А вариант «любить» тебе не подходит?
— Тебе не нужна моя любовь, Ларис. Больше того. Она тебя погубит. Но и без меня тебе не выжить, я уверен. Уже уверен… Тебе понравились мои цветы?
— Да, — ответила без энтузиазма. Он явно не верил в мою любовь, и явно менял тему, не желая даже слушать о ней. — Где ты нашел их в Пахомовке?
— В Пахомовке таких не найти. Мне привезли их из дома. Специально для тебя.
— Из дома? В смысле — оттуда, из Города?
— Из Города. Он называется Илианэсэ, не так уж сложно запомнить. Мне в любом случае каждую ночь привозят оттуда пищу. Попросил, чтоб захватили еще и цветы. У меня там большой сад, один из лучших, наверное, не только в городе, но и в стране. Не самый лучший, конечно, есть еще к чему стремиться, но и гордиться есть чем. Так что эти цветы тебе — действительно от меня, из моего дома, моего сада.
— Спасибо. А та лилия в номере турбазы — она тоже была от тебя?
— Тоже от меня, — он улыбнулся и коснулся губами моего виска. — Лилия хороший цветок, чистый. Ее ты можешь всегда принять, не задумываясь, от любого вампира.
— То есть? — не поняла я.
— То есть дарится от чистого сердца, без намеков и задних мыслей. Без подтекста. Просто цветок.
— А что, бывают цветы «не просто»? И надо хорошенько подумать, прежде, чем их принимать?
Он улыбнулся и чуть отстранился, натягивая на себя футболку, старательно застегиваясь и заправляясь.
— Цветы, Лариска, в культуре вампиров занимают особое место. У вас такого нет. У нас вообще немного разное отношение к живой природе. Изначально было. Сейчас все несколько упрощается. Но какие-то вещи остались. Отношение к цветам — из их числа. У тебя есть расческа?
— Не знаю, в тумбочке посмотри.
— Ну, что ты не знаешь, что это, я вижу, — заявил он, находя-таки в тумбочке искомое. Вот ведь гад, сам же меня разлохматил! Судорожно провела рукой по волосам, но вряд ли что-то кардинально улучшила. Анхен же невозмутимо расчесывал моей расческой свои черные блестящие пряди, продолжая разговор о ботанике.
— С очень давних времен, уже почти позабытых, каждый цветок
— Погоди, но это язык цветов, у нас что-то такое есть, — прервала я его.
— Что-то такое, кто-то где-то слышал, — передразнил он меня, кладя расческу на подоконник и закалывая свой хвост весьма замысловатой заколкой. — Перепевы, отголоски, не более. И значения у вас другие, да и не знаете вы их толком, и никогда не пользуетесь.
Я взяла было расческу, намереваясь и себя привести в порядок, коль уж приспичило ему прихорашиваться, но он отобрал:
— Дай, сам расчешу. Ты ж небось в последний раз еще в Светлогорске причесывалась. Забыла уже, наверное, как это делается.
Да? Хорошо, что тут нет зеркала. Это что ж у меня на голове, если он позволяет себе так высказываться? Покорно повернулась к нему спиной. Не нравится — вот пусть и делает, как нравится.
— В культуре же вампиров знания о цветах и их смысле — у каждого в крови. Мы не просто знаем, мы это чувствуем, поэтому, даже не задумываясь об этом, любой вампир всегда выберет именно тот цветок, который отражает его настроение, его отношение, его чувства и намерения. Любой цветок, подаренный любым вампиром всегда имеет смысл. Поэтому — да, иногда стоит и задуматься.
— Так расскажи конкретно, чтоб мне было о чем задумываться. А то любуюсь я на твои тюльпаны, а может, надо срочно их тебе возвращать.
— Оставь. Я же сказал, это от души. Тюльпаны означают нежность. Хрупкость, быстротечность. Уязвимость. Особенно, когда цветут среди зимы. Не их время года.
— Что-то я не очень понимаю твои ассоциации…
— Даже нежность?
— А почему только нежность? А почему не любовь? И, кстати, что у вас обозначает любовь? Роза?
— Разная бывает любовь. Разные цветы, разные оттенки. Роза тоже в чем-то любовь. Но вот ее надо сто раз подумать, прежде чем принять от вампира.
— Почему?
— Потому, что согласно поверью, с красотою розы может сравниться лишь красота девы. И если кто-то срезал для тебя розу, то лишь для того, чтобы срезать взамен твою красоту. Тебя. Роза означает смерть, Лариса. Достойным ответом на подаренную розу может быть только подаренная жизнь. Держи, — он протянул мне расческу. — Косы плести не буду. Не умею и учиться не собираюсь. Охота вам себя уродовать — так делайте это без моей помощи.
— Тебе не нравятся косы? — я была шокирована едва ли не больше, чем рассказом о розе. — Но это же красиво!
— К сожалению, не одна ты так думаешь. Поэтому приходится терпеть. Основы традиционной культуры, куда ж деваться. Так что заплетай свою красоту, нам сейчас еще визит вежливости наносить.
— Кому? — удивилась я. К такому я как-то готова не была.
— Да надо попрощаться. Потом поедем домой. Ты вполне здорова, так чего и место занимать.
— К тебе домой? — он все-таки возьмет меня с собой, совсем, навсегда!
— К тебе домой, Лариса. К маме с папой. Я дарю тебе тюльпаны, а не розы. И я не готов передумать.