Вампиры девичьих грез
Шрифт:
— В вашем священном месте? — ненависть уже душила и меня. — А вы личное с общественным не в космических масштабах спутали? И я уже, увы, не недоросток! Я тут как-то резко выросла, вас наслушавшись! И вы можете катиться — добровольно — хоть к принцу Дракосу в гости! Я вам — ничего — не должна! Ни капли! Ни сейчас! Ни потом! Никогда! — злые слезы потоком катились по моим щекам, и я презирала себя за это. Слезы — это признак слабости, а я не слаба! Хамка, ну какая ж хамка, ну надо ж было так все испортить!
— Если ты немедленно не прекратишь истерику, я буду вынуждена позвать стражу!
— А
— Ка… — начала было воинственно разворачиваться к нему раскрасневшаяся тетка, но внезапно впала в ступор, стремительно бледнея. А он сделал шаг вперед из-за ее спины. И тут уже в осадок выпали и я, и весь наш класс, и светлейший Симеон в придачу.
Потому что этот уже точно был вампир.
Чуть удлиненное лицо, гладкая кожа, не несущая на себе примет времени, миндалевидные серые глаза с вертикальным кошачьим зрачком, длинные волосы, чистым серебром струящиеся ниже плеч. Стройная высокая фигура, облаченная в длинный черный камзол, расшитый серебром, и черные же бриджи, заправленные в высокие обтягивающие сапоги. Тоже, разумеется, черные. Широкие рукава сорочки цвета грозового неба делали еще ярче цвет его внимательных глаз, оттеняли сказочное серебро волос. Словно в трансе, я разглядывала его, стремясь запечатлеть в мозгу каждую черточку его прекрасного облика. И, судя по затянувшейся паузе, не я одна.
Он стоял очень спокойно, словно боясь спугнуть нас неосторожным жестом. И только переводил взор с одного на другого, рассматривая, и словно лаская взглядом наши лица. Как же нам повезло, как же нам невероятно повезло встретить при Переходе вампира. Кажется, даже примета такая есть, что если в День Перехода ты встретишь на Горе вампира, то… не помню, все мысли вылетели под ласковым взглядом этих нечеловечески прекрасных глаз. Что-то хорошее. Или волшебное. Или сказочное. А я устроила отвратительную истерику. Ну подумаешь, какая-то дура не теми словами не так выразилась. Мне до нее было что? А он пришел. И услышал весь этот безобразный лай.
Наверное, что-то дрогнуло в моем лице. Потому что он чуть улыбнулся и подошел. И взял меня за руку своими длинными красивыми пальцами.
— Не переживай. У всех бывают срывы. Для тебя это важный волнительный день, а она уже давно забыла, что чувствовала, когда стояла здесь впервые. — Его спокойный голос согревал, а пальцы были чуть прохладны, но это тоже было приятно, как невыразимо приятен сам факт, что он, вот здесь и сейчас, существует.
— Пожалуйста, скажите в лаборатории, что до конца рабочего дня еще есть время, и его не надо сокращать искусственно, — обернулся он к тетке. Та судорожно кивнула. — Группа подойдет через пятнадцать минут. И я уверен: их светлейший гид сумеет сам отыскать дорогу и показать ее своим подопечным.
Тетку снесло. Еще бы, мнила себя самой главной, и тут такой пинок… Да бездна с ней, я же хотела спросить у него, пока он еще здесь, пока держит меня за руку. Спросить у него — что? Мысли предательски разбегались, и я отчаянно пыталась
— Простите, — и он обернулся на мой голос, и вновь взглянул своими невероятными, сказочными глазами. — Скажите, неужели вам и правда все это нужно: все эти пробирки, кровопускания, ритуалы?
— Нет, — его взгляд был очень серьезным и очень открытым, — все это нужно вам. Людям пока не хватает силы духа взять на себя ответственность за то, что происходит в их мире. Они подсознательно ищут старшего, чтобы спихнуть ответственность на него. Так что не разрушайте эту кумирню, ваши сородичи тут же воздвигнут новую. И как знать, возможно, новые боги потребуют резать на алтарях младенцев…
— Но вы не боги.
— Тем мы и хороши, — он лукаво улыбнулся, и волна его неземного обаяния прошла сквозь меня, едва не сбив с ног. — И если ты не хочешь сдавать кровь, ты не должна ее сдавать. Мы не голодаем. Идея была в том, чтоб только те, кто искренне и от всей души хочет поделиться самым дорогим на свете… как порыв, как поступок — понимаешь? Но столетия превратили все в скучный обряд.
Он замолчал, не отпуская моей руки, и я молчала тоже, замирая от счастья, моля, чтоб мгновение продлилось. Его очарование накрывало нас хрустальным куполом, где не было места завистливым взглядам всего класса, недоумевающего, за что же мне такая невиданная честь. Я видела их всех, словно стоящими в другой, параллельной реальности. В моей же был реален только он, прохладные пальцы его руки и я.
— А знаешь, — он вновь заговорил и глаза его словно бы стали глубже, — ты могла бы отдать свою кровь мне. Лично мне.
Я моргнула. Хрустальный купол дрогнул, но он не заметил этого и продолжил:
— Свет твоих глаз обжег мое сердце…
Купол взорвался. Осколки разлетались по округе моим безудержным смехом, я непроизвольно выдернула руку и прижала ее к животу, сгибаясь от хохота:
— Какого сердца? Нет, ты мне скажи, какого сердца?
Почти что бог, в которого я почти влюбилась, растеряно моргал.
— Ты, вообще, анатомию в школе изучал? Есть у вас вообще школы в божественном вашем Городе? Это где ж ты у вампиров сердце видел? Вы ж всю жизнь через желудок кровь качаете!
— Что, в ваш анатомический театр подвезли парочку вампиров, а я пропустил? — нашелся, попытался соответствовать. Но было уже поздно, морок рассеялся. Тот, кого я приняла за источник тысячелетней мудрости, оказался третьесортным опереточным охотником на молоденьких дурочек. За свежей кровью. И ведь, наверно, ни словом не солгал. Действительно, зачем им в пробирке? Можно так.
— Прости, но ты не герой моего романа, — смех растаял. Остались разочарование и усталость. И я обращалась к нему на вы? — Моя подруга всю жизнь мечтала, поднявшись на Гору услышать именно эти слова — про глаза, опалившие сердце. Ты угадал их почти дословно. Или это у вас стандартный такой подкат? В любом случае — спасибо, ты помог мне определиться: я не дам своей крови ни тебе, ни им, — я кивнула на лабораторию, — ни кому другому. И если это не ложь, и дарованная вами свобода действительно превратила вчерашних животных в людей, так зачем нам опять идти доиться? Прощай.