Вампиррова победа
Шрифт:
1
Бернис прищурилась на яркий свет. Но все, что ей было видно, это чудовищный силуэт, наползающий на нее из-под сводов подвала.
— Кто это? — испуганно вопросила она.
— Я.
Фигура выскользнула из теней с плавностью рептилии.
— Отдай мне замки. — Голос был низкий и, казалось, сочился угрозой.
— Джек? — Она прикрыла глаза рукой от яркого свечения лампочки.
— Он самый, — как всегда недружелюбно согласился голос. — Замки.
Он возник из слепящего потока света, чтобы встать прямо перед ней. Злобные глаза пригвоздили
— Замки, — с нажимом повторил он, протягивая массивную лапу.
Несмотря на весь свой страх перед звероподобным громилой, Бернис испытала острую досаду. Она уже решила, что ей делать — открыть железную дверь, — а теперь эта безобразная обезьяна говорит, что она не имеет права. Он же просто присвоил себе власть говорить ей, что она может, а чего не может делать.
— Я слышала шум за дверью, — сказала она. — Мне кажется, там кто-то заперт.
— Ну и?..
— Ну и?.. — Она рассмеялась, не веря своим ушам. — И нам нужно проверить. Возможно, кто-то попал в беду!
— Единственно, кто может попасть в беду, это ты.
Это была скорее угроза, чем предположение, что с ней может произойти несчастный случай или она может подвергнуться какой-то опасности. Бернис снова вспыхнула от негодования.
— А я открою эту дверь, — с вызовом бросила она. — Я думаю, там кто-то заперт.
Повернувшись, она потянула за последний замок. По обеим сторонам ее появились две огромные ручищи. Одна оттолкнула ее руки с такой легкостью, будто это была пара хрупких бабочек, потом татуированные пальцы охватили дужку висячего замка и со щелчком поставили ее на место.
— Замки, — повторил он все так же вполголоса; он явно не собирался отвлекаться от того, в чем видел Богом данную обязанность.
— Мх. — Она резко кивнула на полку возле двери. — Там.
Вне себя от злости она смотрела, как он один за другим возвращает на место замки. Больше всего ее приводило в ярость сознание того, что сила и власть на его стороне, — она беспомощна.
Он лишил меня права решать, что мне делать. Всего пара секунд — а он уже захватил контроль надо мной.Она сжала кулаки.
— Ключи, — произнес он все тем же бесстрастным голосом. — Дай мне их.
— Кто дал тебе право говорить мне, что делать?
Он не ответил, только протянул мускулистую лапу за ключами; звериные глаза пригвоздили ее холодным взглядом.
— Я скажу Электре. Что ты тогда будешь делать?
— Ключи. Дай мне их.
Яростно выдохнув, она шмякнула связку ему в ладонь.
— Вали отсюда, — вполголоса проговорил он. — И больше сюда не спускайся.
— Что ты сказал? — Щеки у нее горели от ярости. — Что ты мне сказал?
Она гневно уставилась ему прямо в глаза, пытаясь заставить его опустить взгляд.
Он холодно уставился в ответ: и пули бы не поцарапали эту ледяную мину.
— Черт, — выплюнула она, отвела глаза и вылетела из подвала, чтобы взбежать наверх, в свой номер.
2
Джек Блэк вернул связку ключей в шкаф за стойкой портье. Вестибюль был пуст.
Джек Блэк не переводил своих ощущений в слова. Слова лишь мешали тому, что реально. Из баров и ресторана доносились гул разговоров и приглушенный шум музыки. В Серебряных апартаментах происходило собрание чего-то под названием Королевский Орден Бизонов (древняя ветвь): это было сборище старикашек, застегнутых в костюмы и полупридушенных галстуками, которые они надевают только на свои дерьмо-дурацкие собрания да на похороны.
В женском туалете, на автомате, выдающем тампоны, были накорябаны слова: «Вопрос: Чем Электра похожа на маятник? Ответ: Тем, что ходит на обе стороны». А ниже кто-то нацарапал еще более неряшливо: «ЛЕСБИ!»
И во всей гостинице электроны текли по старой электропроводке, и вода пыхтела по покрытым налетом ржавчины трубам к ванным комнатам, будто кровь по старым артериям.
Блэк поднял руки, чувствуя, как приятно щекочущие вибрации проникают сквозь кожу, потом поднял к потолку глубоко посаженные глаза.
Рекламный листок гостиницы на стойке портье гласил: «Относящийся по своему архитектурному стилю к чистой викторианской готике, „Городской герб“ был построен по проекту Дж. Т. Эндрюса в 1863 году в манере, типичной для железнодорожных гостиниц, дабы угодить вкусам железнодорожных путешественников тех дней, желавших чего-то более благородного, чем постоялый двор прошлых времен».
Все это вы до посинения могли бы рассказывать Джеку Блэку, но когда он представлял себе гостиницу, перед его внутренним взором представал череп гигантского животного посреди продуваемой ветрами равнины. Внутри этого черепа ползали насекомые, подъедая оставшиеся крохи кожи и мозга. А в земле под ним обитали иные твари, готовые питаться этими насекомыми.
Он облизнул потрескавшиеся губы. Шрам у него на виске, шедший от глаза до мочки уха и будто нарисованный ярко-красной губной помадой, начал зудеть.
Он чувствовал бестолково суетящихся людей в чреве гостиницы, не более осознающих смысл своего бытия, чем насекомые в огромном гниющем черепе.
Мысли струйками стекали сквозь пять перекрытий из кирпича и дерева:
Эт'ти кости, эт'ти кости, эт'ти сухие кости.
«...не может со мной так обращаться. Скажу Электре, как только ее увижу. Что у нее тут, в конце концов? Гостиница или ночлежка для придурковатых мерзавцев вроде Джека Блэка — шляпу съем, если это его настоящее имя, — а теперь тени для век, тени для век. Куда я их положила?»
Он закрыл глаза. Сучка Бернис в своей комнате примеряет чужую одежду. Он чувствовал, как она злится на него за то, что помешал ей открыть железную дверь в подвале. Эта злость теперь переходила в бунт неизвестно против кого или чего. Он видел, как она сидит перед зеркалом туалетного столика: длинная черная юбка, в почти черной блузке просверкивают пурпурные нити. Она накладывает макияж, надевает черные кружевные перчатки, которые ей выше локтя, серебряные кольца. Серебряные кольца с птичьими черепами, человечьими черепами, магическим глазом.