Вампир
Шрифт:
2 ноября, утром.
Мы всю ночь правили по очереди; день наступил ясный, холодный. В воздухе чувствуется какое-то странное давление. Ужасно холодно, и нас спасает только теплая одежда.
2 ноября, ночью.
Целый день быстрой езды, страна становится все более дикой, громады Карпатских гор, казавшиеся в Верести такими далекими и так низко стоящими на горизонте, теперь как будто окружили нас. Мы в прекрасном настроении духа, мне кажется, что мы стараемся развлекать друг друга. Доктор Ван Хелзинк говорит, что утром уже будем в проходе Борго. Дома стали встречаться реже, и профессор сказал, что наши последние лошади пойдут с нами до конца, так как больше негде будет их менять. О, что даст нам завтрашний день? Да поможет нам Бог, да хранит Он моего мужа и тех, кто дорог нам обоим и кто теперь в опасности. Что же касается меня, то я Его недостойна. Увы! Для Него я нечистая и останусь таковой,
ДНЕВНИК АВРААМА ВАН ХЕЛЗИНКА
4 ноября.
Это предназначается моему старому дорогому другу Джону Сьюарду, Д. М., Пэрфлит, Лондон, в случае, если я его не увижу. Это все ему разъяснит. Утро, пишу при огне, который всю ночь поддерживал. Миссис Мина мне помогает. Невероятно холодно. Миссис Мина весь день была в очень плохом настроении, совсем не похожа на себя. Она все спит, и спит, и спит! Она, всегда такая энергичная, сегодня положительно ничего не делала; у нее даже пропал аппетит. Она ничего не записывает в свой дневник - она, которая всегда так аккуратно его вела. Чувствую, что не все ладно. Хотя сегодня она все-таки веселее. Сон ее подбодрил. После захода солнца я попробовал ее загипнотизировать, но увы! Никакого действия! Влияние мое становилось все меньше и меньше, а сегодня оно совсем исчезло. Ну что же - да будет воля Божия, что бы ни случилось и к чему бы это ни привело!
Теперь к фактам. Так как миссис Мина больше ничего не записывает, то придется это делать мне.
К проходу Борго мы приехали вчера утром, сейчас же после восхода солнца. Когда я заметил признаки рассвета, я начал готовиться к гипнозу. Мы остановили экипаж и сошли, чтобы нам ничего не мешало. Я сделал меховое ложе, и миссис Мина легла и хотя медленнее чем всегда и на более короткое время, но все же поддалась гипнозу. Как и раньше, она ответила: "мрак и журчание воды". Затем проснулась веселая и радостная, и мы продолжили наш путь и вскоре вошли в самое ущелье. Тут она начала волноваться и сказала:
– Вот дорога.
– Вы откуда знаете?
– спросил я.
– Разве Джонатан тут не ездил и не писал об этом? Сначала мне это показалось странным, но вскоре я заметил, что других дорог тут не было. Дорога мало наезжена и совсем не такая, как та, что ведет из Буковины в Быстриц, та гораздо шире и хорошо укатана. Мы поехали этим путем, и когда нам встречались другие, еще более заброшенные и засыпанные свежим снегом, мы предоставляли выбор лошадям: лошади сами знают дорогу. Я отпустил вожжи, и они терпеливо шли дальше. Постепенно нам начало встречаться все то, о чем писал в дневнике Джонатан, и таким образом мы продолжали ехать. Я сказал миссис Мине, чтобы она поспала; она попробовала и заснула. Она спит все время, пока я, наконец, не начинаю тревожиться и бужу ее. Но она продолжает спать, и мне, несмотря на все старания, не удается ее разбудить. Кажется, я и сам начинаю засыпать.
Я бужу миссис Мину энергичнее. На этот раз она просыпается, и я снова гипнотизирую ее. Но она не поддается. Я не перестаю пробовать, пока наконец и она и я не очутились во мраке. Я оглянулся кругом и увидел, что солнце зашло. Миссис Мина смеется, я оборачиваюсь и гляжу на нее. Теперь она совсем проснулась и так хорошо выглядит, как тогда, когда мы впервые вошли в дом графа в Карфаксе. Я поражен и чувствую себя неловко, но она так мила, так ласкова и предупредительна, что я забываю свой страх. Развожу огонь - мы везем с собой запас дров - и она приготовляет закуску, пока я распрягаю лошадей. Когда я вернулся к огню, ужин уже готов. Иду ей помогать, но она смеется и говорит, что уже поела: она так проголодалась, что не могла больше ждать. Мне это не нравится, и я ей не верю, но мне не хочется ее пугать, так что я молчу. Я ем один, затем мы закутываемся в шубы и ложимся у огня. Я уговариваю ее заснуть и обещаю сторожить. Несколько раз я ловил себя на том, что засыпал, и к утру успел немного выспаться. Проснувшись, я снова пробую ее загипнотизировать, но увы! Она хоть и закрывает покорно глаза, но не спит. Солнце всходит, и она засыпает, но слишком поздно и так крепко, что ее никак не разбудить. Мне приходится поднять ее и положить в экипаж: во сне она выглядит как-то здоровее и румянее, а мне это не нравится, и я боюсь, боюсь, боюсь! Я всего боюсь - даже думать, но я должен исполнить свой долг. Это борьба не на жизнь, а на смерть, и мы не должны отступать.
5 ноября, утром.
Хочу записать все по порядку, так как в противном случае вы скажете, что я сошел с ума и что все пережитые ужасы так жестоко подействовали на мой мозг.
Вчера мы весь день ехали, все время приближаясь к горам и забираясь все дальше и дальше в дикую страну. Миссис Мина все спит. Я проголодался, утолил свой голод, будил ее, чтобы она поела,
– Пойдем к огню.
Я хотел посмотреть, что она в состоянии сделать.
Она покорно встала, сделала шаг вперед, остановилась, как вкопанная, и сказала:
– Боитесь за меня? Чего же за меня бояться? Чем я лучше их?
Слова эти меня поразили. В тот момент дунул резкий ветер и раздул пламя, при свете которого я увидел красный шрам на ее лбу. Тогда, увы, я понял все! Если бы и не понял, то вскоре узнал бы, так как кружащиеся фигуры стали подходить все ближе и ближе, но в круг не входили. Затем они начали материализовываться, пока наконец, если только Бог не лишил меня рассудка, я не увидел перед собой тех трех женщин, которых Джонатан видел у себя в комнате, когда они хотели поцеловать его в шею. Я узнал их гибкие, полные фигуры, их блестящие глаза, белые зубы, цвет их волос и сладострастные улыбки. Они улыбались бедняжке Мине и смех их резко раздавался в ночной тишине; они простерли к ней руки и заговорили:
– Приди, сестрица! Приди к нам! Приди, приди!
Я в страхе взглянул на Мину, и сердце мое забилось от радости, так как выражение ее глаз придало мне надежду. В них я прочел только ужас, страх и отвращение. Слава Богу, она еще не принадлежала им. Я схватил один из находившихся поблизости от меня кольев для костра и, держа перед собой облатку, стал подходить к ним, приближаясь в то же время к костру. Они начали отступать и засмеялись своим ужасным смехом. Я поддерживал огонь и не боялся, так как понял, что они нас не тронут. Ко мне они не могли подойти, я был вооружен Святыми дарами, точно так же они не могли ничего сделать миссис Мине, поскольку она оставалась в своем кругу, из которого не могла выйти, а они не смели туда войти. Лошади перестали ржать, на них мягко падал снег, и они стали белыми. Я знал, что бедным животным больше не грозит опасность.
В таком положении мы пребывали до самого рассвета. Я был в отчаянии, напуган, полон горя и страха, но при виде восходящего солнца - снова ожил. При первых же проявлениях рассвета фигуры рассеялись в тумане.
Я машинально повернулся к миссис Мине, намереваясь ее загипнотизировать, но она лежала и спала таким крепким сном, что я никак не мог ее разбудить. Я попробовал загипнотизировать ее сонную, но она ничего не ответила, а день уже настал. Я боюсь сдвинуться с места. Я развел огонь и посмотрел на лошадей они подохли. Сегодня мне предстоит много работы, но я подожду, пока солнце не будет высоко, потому что может случиться, что я окажусь в таком месте, где свет солнца, невзирая на снег и туман, все-таки меня защитит.
Я подкреплюсь завтраком, а затем уже примусь за свою ужасную работу. Миссис Мина все еще спит, да будет благословен Господь! Сон ее спокоен...
ДНЕВНИК ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА
4 ноября, вечером.
Приключение с катером было ужасно. Не будь его, мы давно уже догнали бы лодку, и моя дорогая Мина была бы уже свободна. Боюсь даже думать о ней, находящейся вблизи той ужасной местности. Мы достали лошадей и следуем за ними по тракту. Записываю это, пока Годалминг готовит все к отъезду. Оружие с нами. Цыганам придется плохо, если они вздумают сопротивляться. О, если бы Моррис и Сьюард были здесь! Будем надеяться! Если мне больше не придется писать, то прощай. Мина! Да благословит и сохранит тебя Бог!