Вампир в такси

Мураками Харуки

Всякий раз это были разные люди. Когда незнакомец, а когда – человек, мне известный. То девчонка с такими худыми ногами, что смотреть было страшно (в школе я назначил ей свидание, одно-единственное), то я сам, каким был несколько лет назад. Или Уильям Холден вместе с Дженнифер Джонс [29] .

Уильям Холден?

Но никто из них не вошел ко мне. Они в нерешительности топтались у моей двери и уходили куда-то, так и не постучав.

А за окном – дождь.

29

Уильям

Холден (Уильям Билл, 1918-1981) – американский популярный актер 1950-х гг. Дженнифер Джонс (Филлис Айли, р. 1919) – американская ведущая актриса. Вместе они снялись в фильме Генри Кинга «Любовь полна ве ликолепья» (1955) – мелодраматической истории несчастной любви азиатской женщины к военному корреспонденту в Гонконге во время Корейской войны.

Весна, лето, осень... Я все варил и варил спагетти. Словно брал за что-то реванш. Варил их, как преданная одинокая женщина пачками бросает в печь любовные письма от бывшего ухажера. Слепил в миске из отпечатавшихся во времени теней немецкую овчарку, бросил ее в кипящую воду, посолил. Держа в руках длинные палочки, я ни на шаг не отходил от кастрюли в ожидании, пока кухонный таймер издаст свое печальное «бип».

Спагетти – страшно коварная штука, поэтому я с них глаз не спускал. Они все норовили перевалиться через край кастрюли и затеряться в ночной тьме. Ночь была готова тихо принять их, подобно тому, как тропические джунгли растворяют в вечности разноцветных бабочек.

Спагетти болонезе Спагетти базилико Спагетти с говяжьим языком Спагетти с моллюсками в томатном соусе Спагетти карбонара Спагетти с чесноком.

И еще спагетти, которые не могли похвастаться такими звучными трагическими названиями, потому что в них пошли остатки всякой всячины, завалявшейся в холодильнике.

Спагетти рождались в облаках пара, как водный поток по речному руслу, скользили по склону времен, названному 1971 годом, и исчезали.

Я оплакиваю их.

Спагетти 1971 года.

Телефон зазвонил в три двадцать. Я лежал, вытянувшись на татами, и разглядывал потолок. Зимнее солнце растеклось светлой лужицей как раз на том месте, где я расположился. В лучах декабрьского, 1971 года, солнца я, словно дохлая муха, провалялся на полу несколько часов.

Поначалу я принял этот звук за что-то другое. За обрывок забытых воспоминаний, робко проскользнувший между слоями воздуха. Но звук повторялся раз за разом, обретая форму подаваемого телефоном сигнала, пока в конце концов не превратился в стопроцентный телефонный звонок. Стопроцентный телефонный звонок, заставлявший дрожать реальный на сто процентов воздух.

Не вставая с пола, я протянул руку к трубке.

Звонила одна девица, весьма безликая особа. Девица, которая могла исчезнуть в половине пятого. Бывшая подружка моего знакомого. Хотя знакомство у нас было шапочное. Здоровались при встрече и только. Несколько лет назад они сошлись под каким-то

благовидным предлогом и несколько месяцев назад под таким же предлогом расстались.

– Не скажешь, где он? – спросила она.

Я посмотрел на телефонную трубку, скользнул взглядом по тянувшемуся к розетке кабелю. Все в порядке.

– А почему ты меня спрашиваешь?

– Потому что никто мне не говорит. – Голос ее дрожал. – Где он?

– Не знаю. – Я не узнал своего голоса. Она замолчала.

Трубка сделалась холодной, как ледяной столб. Затем в ледяной столб превратилось все вокруг меня. Совсем как в фантастике Дж.Г Балларда.

– Я в самом деле не знаю. Пропал куда-то и ничего не сказал.

На том конце провода послышался смех:

– У него бы на это ума не хватило. Он ведь только горланить горазд и ни на что другое не способен.

Насчет ума она была права. Метко подмечено.

Но говорить, где он находится, было нельзя. Узнает, что это я ей рассказал, – начнет названивать. А мне этот пустой треп ни к чему. В садике за домом я вырыл яму и все в ней похоронил. Выкопать обратно уже ничего не могу. Ни для кого.

– Извини... – проговорил я.

– Ты, наверное, меня терпеть не можешь? – вдруг спросила она.

Я не знал, что ответить. Она с самого начала меня совсем не впечатляла.

– Извини, – повторил я. – Я сейчас спагетти готовлю...

– Что-что?

– Спагетти готовлю.

Я налил в кастрюлю воображаемую воду, чиркнул воображаемой спичкой.

– И что?

Я аккуратно опустил в кипяток воображаемые спагетти, добавил воображаемой соли, поставил на пятнадцать минут воображаемый таймер.

– Не могу отойти от плиты. Боюсь, они к кастрюле пристанут.

Она молчала.

– Их без присмотра и на минуту не оставишь.

Трубка в моей руке опять заскользила к точке замерзания.

– Может, потом перезвонишь? – торопливо добавил я.

– Значит, у тебя сейчас самый ответственный момент?

– Да вроде того.

– Один есть будешь?

– Ага.

Она вздохнула:

– Но мне правда тяжело.

– Извини, что помочь не могу.

– А тут еще деньги...

– Хм-м...

– Я хочу, чтобы он их вернул.

– Извини.

– Значит, спагетти?

– Угу.

Она обессиленно рассмеялась:

– До свидания.

– Пока, – сказал я.

Разговор кончился, лужица света на полу сдвинулась на несколько сантиметров.

Я снова улегся прямо на нее и поднял глаза к потолку.

Грустно думать о пачке спагетти, которая кончилась, не исполнив своего предназначения – вариться вечно.

Сейчас я жалею, что ничего не сказал той девице. Может, и надо было. В конце концов, этот ее парень был так себе. Воображал себя художником, малевал дрянные абстрактные картинки. Никчемный пустомеля. И потом, вдруг она и правда хотела деньги обратно получить?

Что с ней теперь?

Может, ее поглотила тень от половины пятого?