Вампир Арман
Шрифт:
– Я думаю, он прав, моя красавица, – сказал я. Говорить было очень трудно. С каждым словом приходилось приподнимать грудь. Вдруг мне отчаянно, безумно захотелось посмотреться в зеркало. Я заворочался и повернулся на кровати, но застыл от боли. Их охватила паника.
– Не двигайся, дибук, не надо! – взмолился Бенджи. – Сибил, шелк, тащи сюда шелковые платки, мы его завернем.
– Нет! – прошептал я. – Накройте меня покрывалом. Если вы так хотите видеть мое лицо, оставьте его, но остальное закройте. Или...
– Или что, дибук, говори!
–
Они озадаченно замолчали. Длинные золотые волосы Сибил улеглись и ровным льняным слоем легли на ее большую грудь. Бенджи жевал губу.
По всей комнате плыли краски. Голубой шелк, прибитый к оштукатуренным стенам, кипы богато расшитых подушек вокруг, золотая бахрома, а там, подальше, на люстре качаются стеклянные палочки, пропитанные всеми сверкающими цветами радуги. Я вообразил, что слышу звенящую песню стекла при соприкосновении палочек. Моему слабому помутившемуся рассудку казалось, что я никогда еще не видел столь неподдельного великолепия, что за все эти годы я забыл, насколько ярок и совершенен мир.
Я закрыл глаза, прижав к сердцу образ комнаты. Я вдохнул поглубже сладкий, чистый аромат лилий, борясь с благоуханием их крови.
– Вы не дадите мне посмотреть на те цветы? – прошептал я.
Обуглились ли мои губы? Видны ли им мои клыки, и пожелтели ли они от огня? Лежа на шелковой простыне, я погрузился в дремотное состояние. Я дремал, и мне показалось, что теперь можно и заснуть, в безопасности, в полной безопасности. Лилии стояли рядом. Я снова протянул руку. Я потрогал пальцами лепестки, и по моему лицу покатились слезы. Неужели они из чистой крови? Я молил Бога, чтобы это было не так, но услышал, как испуганно вскрикнул Бенджи и тихо зашептала Сибил, призывая его к молчанию.
– Когда это случилось, мне было, кажется, лет семнадцать, – сказал я. – Это было сотни лет назад. На самом деле я был слишком маленький. Мой создатель любил меня; он не считал, что мы плохие. Он думал, мы можем питаться плохими людьми. Если бы я не умирал, он подождал бы. Он хотел, чтобы я узнал побольше, подготовился.
Я открыл глаза. Я их загипнотизировал! Они опять видели того мальчика, каким я был раньше. Я сделал это непреднамеренно.
– Какой же красивый! – сказал Бенджи. – Какой ты прекрасный, дибук.
– Маленький мужчина, – вздохнул я, чувствуя, как хрупкая иллюзия растворяется в воздухе, – отныне зови меня по имени; я не дибук. Ты, наверное, подцепил это от палестинских евреев?
Он засмеялся. Он не дрогнул, когда я растаял и превратился в чудовище.
– Тогда скажи, как тебя зовут, – попросил он. Я сказал.
– Арман, – вступила Сибил, – что нам нужно сделать? Если не шелковые платки, тогда мазь, алоэ, да, алоэ подойдет, оно вылечит твои ожоги.
Я рассмеялся, но совсем негромко, желая проявить только доброту.
– Мое алоэ – кровь, детка. Мне нужен мерзавец, человек, заслуживающий смерти. Так где мне его взять?
– И что тебе даст его кровь? – спросил
– Бенджи, прекрати, – сказала Сибил, борясь с неодобрением и тревогой. – Нужно придумать, как нам достать мерзавца.
– Ты серьезно? – спросил он, поднимая голову и глядя на нее с другой стороны кровати. Она стояла, сжав руки, как при молитве. – Сибил, это ерунда. Проблема в том, как потом от него избавиться. – Он посмотрел на меня. – Знаешь, как мы поступили с ее братом?
Она зажала уши руками и наклонила голову. Сколько раз я сам повторял этот жест, когда мне казалось, что поток слов и воспоминаний затопил меня с головой.
– Ты просто глянцевый, Арман, – сказал Бенджи. – Но я достану тебе мерзавца, это ерунда. Хочешь мерзавца? Давай продумаем план. – Он наклонился надо мной, как будто старался проникнуть в мои мысли. Я внезапно понял, что он рассматривает клыки.
– Бенджи, не приближайся. Сибил, убери его.
– Но что я сделал?
– Ничего, – сказала она. Она понизила голос и с отчаянием добавила: – Он хочет есть.
– Поднимите еще раз покрывало, пожалуйста, – попросил я. – Снимите его, посмотрите на меня и дайте мне заглянуть вам в глаза, станьте моим зеркалом. Я хочу увидеть, насколько все плохо.
– Х-м-м-м, Арман, – сказал Бенджи. – Похоже, ты вроде как спятил.
Сибил наклонилась и осторожными руками стянула покрывало назад и вниз, обнажая мое тело во всю длину. Я зашел в ее мысли. Все было даже хуже, чем я мог себе представить.
Глянцевый жуткий труп из трясины, точь-в-точь, как говорил Бенджи, за исключением страшно выделяющихся рыже-коричневых волос и огромных ярко-карих глаз без век, плюс белые зубы, выстроившиеся безупречными рядами между иссохшими до основания губами. На плотно натянутой морщинистой коже слезы оставили густые красные полосы.
Я резко отбросил голову набок и уткнулся в пуховую подушку. Я почувствовал, как меня окутало покрывало.
– Даже если я это выдержу, с вас хватит, – сказал я. – Я не потерплю, чтобы вы смотрели на это хотя бы еще минуту, поскольку чем дольше вы будете с этим мириться, тем больше вероятность, что вы сможете примириться с чем угодно. Нет. Так продолжаться не может.
– Все, что захочешь, – сказала Сибил. Она свернулась рядом со мной. – Если я положу тебе руку на лоб, тебе станет прохладнее? Если я поглажу твои волосы, тебе станет легче?
Я посмотрел на нее из-под полуприкрытых век.
Длинная тонкая шея составляла часть ее трепетного, изнуренного очарования. У нее была пышная, высокая грудь. За ее спиной в приятном теплом полумраке комнаты я разглядел пианино. Я представил себе, как дотрагиваются до клавишей эти длинные тонкие пальцы. В голове у меня билась «Аппассионата».