Вампир Арман
Шрифт:
Я сам удивился горячности своего голоса. Мое настроение все время менялось, и не по вине Дэвида Талбота.
– Я думаю от общепринятых представлениях о тебе, – сказал я. – Что ты родился не в этом теле, что ты был пожилым человеком, когда Лестат с тобой познакомился, что тело, где ты обитаешь, принадлежало ловкой душе, способной перескакивать из одного живого существа в другое, а затем торговать им, являясь при этом нарушителем прав собственности.
Он обезоруживающе улыбнулся.
– Так говорил Лестат, – сказал он. – Так он написал. Это, конечно, правда. Вы же
– Три ночи мы провели вместе, – сказал я. – И я ни разу не тебя ни о чем не спрашивал. То есть, ни разу даже не посмотрел тебе в глаза.
– Мы тогда думали о Лестате.
– А сейчас – нет?
– Я не знаю, – ответил он.
– Дэвид Талбот, – сказал я, смерив его холодным взглядом. – Дэвид Талбот, Верховный Глава Ордена Психодетективов, известный как Таламаска, был катапультирован в тело, в котором сейчас и обитает. – Не знаю, пересказывал ли я уже известные мне факты, или придумывал на ходу. – Там он либо закрепился, либо не смог выбраться, запутавшись в сетях вен-канатов, а потом его хитростью заманили в вампиры, в везучий организм вторглась пламенная кровь, запечатав внутри его душу и превратив в бессмертного; мужчина со смуглой бронзовой кожей и сухими, блестящими и густыми черными волосами.
– Кажется, вы все правильно поняли, – ответил он со снисходительной вежливостью.
– Джентльмен-красавчик, – продолжал я, – карамельного цвета, с такой кошачьей легкостью движений с таким скользящим взглядом, что мне приходит на ум все, что когда-то меня восхищало, плюс смесь запахов корицы, гвоздики, перца и прочих специй – золотых, коричневых и красных, что ароматы пронзают мой мозг и повергают меня в бездну эротических желаний, которые сейчас еще живее, чем прежде, они вот-вот разыграются. Кожа у него пахнет орехами кешью и густым миндальным кремом. Правда.
Он засмеялся.
– Я вас понял.
Я сам себя шокировал. Мне стало паршиво.
– Я не уверен, что сам себя понял, – извинился я.
– Думаю, здесь все ясно, – сказал он. – Вы хотите, чтобы я оставил вас в покое.
– Слушай, – быстро прошептал я, – Я не в себе. Все мои ощущения перепутались, сплелись в узел, как нитки – вкусовые, зрительные, осязательные. Я себя не контролирую.
Я лениво и злобно подумал, не стоит ли напасть на него, схватить, заставить склониться перед моим мастерством и коварством и попробовать его кровь, не спрашивая согласия.
– Я уже слишком далеко продвинулся для этого, – сказал он, – и зачем вам так рисковать?
Какое самообладание. Его старшая сторона действительно управляла здоровой молодой плотью – мудрый смертный с железной властью над вечностью и сверхъестественными силами. Какая смесь энергий! Приятно было бы выпить его кровь, получить его помимо его воли. Ничего нет на земле веселее, чем изнасилование равного тебе по силе.
– Не знаю, – пристыженно сказал я. Изнасилование недостойно мужчины. – Не знаю, зачем я тебя оскорбляю. Понимаешь, я хотел побыстрее уйти. То есть, я хотел зайти на чердак, а потом оказаться где-нибудь подальше отсюда. Я хотел избежать подобных страстей. Ты удивительный, при этом ты
Я обвел его взглядом. Да, истинная правда, во время последней нашей встречи я оставался к нему слеп.
Одевался он сногсшибательно. С изобретательностью былых времен, когда мужчины прихорашивались как павлины, он выбирал золотисто-красноватые и темно-коричневые оттенки. Элегантный, хорошо сложенный, весь в аксессуарах из чистого золота – часы в жилетном кармане, пуговицы и тонкая булавка в современном галстуке, в цветной щепке из ткани, популярном у мужчин этой эпохи, словно они сами напрашиваются на то, чтобы их ухватили за аркан. Нелепое украшение. Даже блестящая рубашка из хлопка была рыжевато-коричневой, вызывая ассоциации с солнцем и нагревшейся землей. Даже ботинки коричневые, глянцевые, как спины жуков. Он подошел ко мне.
– Вы знаете, о чем я сейчас попрошу, – сказал он. – Не нужно бороться с невысказанными мыслями, с новыми ощущениями, с непреодолимым прозрением. Напишите мне обо лучше о них книгу.
Такого вопроса я предугадать не мог. Я был удивлен, приятно удивлен, но, тем не менее, он застал меня врасплох.
– Написать книгу? Я? Арман?
Я направился к нему, резко повернулся и взлетел по ступенькам на чердак, обогнул третий этаж и оказался на четвертом.
Густой, теплый воздух. Это место каждый день жарится на солнце. Все сухое, приятное, дерево пахнет ладаном, а пол весь в трещинах.
– Девочка, где ты? – спросил я.
– То есть, ребенок, – сказал он.
Он подошел сзади и ради приличия выдержал паузу. Он добавил:
– Ее здесь никогда не было.
– Откуда ты знаешь?
– Будь она призраком, я мог бы ее вызвать, – сказал он
Я оглянулся через плечо.
– Ты обладаешь такой силой? Или тебе просто хочется поддержать разговор? Прежде, чем ты осмелишься продолжать, позволь предупредить тебя, что мы почти никогда не обладаем способностью видеть духов.
– Я совсем другой, – сказал Дэвид. – Я ни на кого не похож. Я попал в Темный Мир, имея в своем распоряжении другие возможности. Если позволите, я скажу, что мы, вампиры, развиваемся как вид.
– Глупый шаблон, – сказал я. Я двинулся вглубь чердака. Я увидел маленькую оштукатуренную комнатку с шелушащимися на стенах розами, с большими, гибкими, красиво нарисованными викторианскими розами с бледно-зелеными пушистыми листьями. Я вошел внутрь. Сквозь окно проникал свет, но оно располагалось слишком высоко для ребенка. Безжалостно, подумал я.
– А кто сказал, что здесь умер ребенок? – спросил я. Под многолетней пылью все было чисто. Чужого присутствия не ощущалось. Отлично, вполне справедливо, подумал я, никакой призрак меня не утешит. Почему это специально ради меня из своего сладостного покоя должны возвращаться призраки? Ради того, чтобы я, может быть, прижался к воспоминанию о ней, к ее хрупкой легенде. Как убивают детей в приютах, если за ними ухаживают одни монашки? Я никогда не считал, что женщины настолько жестоки. Сухие, возможно, без воображения, но не агрессивны до такой степени, как мы, чтобы убивать.