Вальс под облаками
Шрифт:
– А отец Карасика ехал со мной в поезде, – сказал я, – в одном купе…
– Серьезно? – удивился Глеб. – Ну и ну…
– Не вспомню, на какой станции подсел… У дочки гостил… Попутчикам долго ее расхваливал. И такая она, и этакая… Только появился в купе, бутылку и закуску – на столик… И началось… Мужики-попутчики до этого в карты резались, шумели, но особо не докучали… Как стали выпивать, разгалделись, принялись доказывать друг другу – каждый свое, хоть уши затыкай… А отец Карасика, когда сильно подвыпил, набычится,
– Ну, то, что он – «козырный мужик», всем в поселке известно… Но чтобы он кого-то угощал… Что-то не верится… С его жадностью…
– А чего ему… Хвастался, что опять крупную сделку провернул…
– Козырь?! Не смеши…
– Серьезно. Именно так говорил. Я ж не глухой… А еще утверждал, что всех в округе в кулаке держит…
– Фу ты!.. А не придумываешь?..
– Было б ради чего… Утверждал, что у него крупные связи в Москве… То ли в Министерстве каком-то, то ли в Главке… Я не запоминал… Зачем мне?..
Глеб расхохотался.
– Да Козырь всего-навсего шабашник. То плотничает у кого-либо, то помогает кому-нибудь ремонтировать технику… А чаще всего его можно встретить у Наперстка на угольном складе… Козырь у Наперстка – мальчик на побегушках, а в поезде перед чужими людьми просто бахвалился, под «нового русского» косил!..
– У Наперстка на угольном складе?.. Но погоди… Ты же мне говорил, что Наперсток – директор предприятий…
Глеб хмыкнул.
– Он, представь, и на угольном складе начальником… Он здесь всюду командует… И никто ему не указ… Домой придем, отца расспросишь…
Как в воду канул
С дядей Володей, отцом Глеба, не удалось поговорить вечером. Он сказал, что ему не до нас, долго курил на скамье у ворот, разговаривая с соседом, потом, хоть и было уже за полночь, позвонил кому-то по сотовому и ушел спать. А утром и вовсе не увиделись с ним – отправился на работу спозаранку, когда мы еще спали.
Под присмотром тети Оли мы похлебали щи, выпили по кружке молока.
– Долго на солнце не бегайте. И в речке не сидите до посинения, – попросила она убедительно, уходя на работу.
Мы вышли за калитку. Улица из конца в конец была еще в тени, а на освещенных солнцем огородах стоял туман. Куковала кукушка.
– Ух, и тресну я сейчас Карасика, – распалялся Глеб, набирая ускоренный шаг. – Если спит еще – разбудим. Родителей, наверняка, уже дома нет.
– А к Димке не зайдем разве? – попытался я приостановить товарища. – Может, мы надолго уходим…
– За полчаса управимся.
И опять Глеб принялся рассказывать, как намерен тренировать щенка, чтобы из него выросла хорошая собака.
– Хоть бы на Маляму не нарваться, – настороженно предостерег я, когда показался нужный нам дом. – Может, так напился, что у них заночевал?
– Да
Я попытался открыть калитку. Вот сейчас обомрет воришка!
– И не пробуй. Заперта, – остановил меня Глеб. – Постучи лучше в окно. Тебя Карасик не знает и выйдет. А меня увидит – не отзовется.
Я сглотнул слюну и застонал про себя. Как бы не так, не знает!.. Но безоговорочно зашел в палисадник. Почти прижавшись к стене, дотянулся рукой до окна и постучал. Сначала тихо, потом громче.
– Да ты покажись ему. Чего прячешься?
Я будто не слышал. Еще раз дотянулся до окна и сильно забарабанил по стеклу. Выждав немного, повторил.
– Наверняка нас увидел и за занавеской затаился, – сказал Глеб.
Я выбрался из палисадника и оценивающе прикинул высоту забора:
– А если перелезть? Вдруг собачонка и не заперта вовсе… По двору бегает…
– Ну, нет, – покачал головой Глеб. – Если б так, уже отозвалась.
Он громко заколотил в ворота и в тот же миг из глубины двора послышался звонкий лай.
– Вот видишь… Не подбегает… Значит, на прежнем месте, в сарае…
Я прошелся вдоль палисадника, пристально вглядываясь в окна. Но ни одна шторка не колыхнулась…
– А что если перемахнуть через забор, открыть калитку да выкатить на улицу велосипед? – предложил я. – Он стоит возле ворот. Я вчера его видел. Карасик не стерпит и обязательно выбежит вслед за нами.
– Ну, скажешь… А вдруг Карасик и вправду уже умчался куда спозаранку. Тогда и получится, что велосипед мы воруем.
По дороге, подняв стену пыли, проскочила легковушка. Защебетали, облепив вишню, вертлявые воробьи. Хлопнула калитка в соседнем дворе, и на улицу выбежала девочка с мячом в руках. Осмотрелась по сторонам и вприпрыжку, напевая песенку, побежала в переулок.
– Нынешней весной чуть не утонула, – сказал Глеб, проводив девочку взглядом. – Во время ледохода. Оступилась и в воду с берега. Хорошо, Димка неподалеку был. Подбежал и вытащил… Так и быть. Давай к нему заглянем, а попозже втроем сюда наведаемся.
Уходили, оборачиваясь. Еще надеялись, что Карасик все-таки дома, обязательно выскочит из двора и злорадно подразнит нас.
На поселковой площади нас обогнали два автобуса. Возле здания с цветниками они остановились. Распахнулись двери, и на землю высыпались мальчишки и девчонки.
– Там лесничество, – сказал Глеб. – Это, наверное, городские школьники… Часто на экскурсию приезжают…
Мы молча прошли мимо кишащей, как рой пчел, толпы.
– Соберут их сейчас в тесном кабинете, – сказал товарищ, – расскажут про флору и фауну, потом сводят на речку или в ближайшую рощицу, и – до свиданьица. Хорошо нам – раздолье на все лето!