Валет червей
Шрифт:
До сих пор в моих ушах звучат крики, рыдания, вопли — фон этого ужасного вечера.
Шарлю все-таки удалось вытащить меня в безопасное место. Я навсегда запомнила его бледное лицо, покрытое сажей… его разодранную одежду, сдвинувшийся парик, обнаживший его красивые темные волосы, так что он казался совсем иным человеком. Я понимала, что в этот вечер мне удалось выжить лишь благодаря ему.
Когда мы удалились от толпы и оказались в безопасном месте, Шарль поставил меня на землю. Я не представляла, где мы находимся, но
— Лотти, — произнес он, и в его голосе прозвучали совершенно незнакомые мне нотки.
Я взглянула на него, и он заключил меня в объятия. Мы прижались друг к другу. Вокруг было множество людей. Некоторые из них выбрались из ночного кошмара на площади, другие были зеваками, вышедшими на улицу посмотреть, что происходит. Никто, судя по всему, не замечал нас.
— Слава Богу! — сказал Шарль. — Ты… с вами все в порядке?
— Я думаю, что да. И ты… вы спасли меня. Он попытался говорить со мной обычным тоном шутливой любезности, который был в данных обстоятельствах абсолютно неуместен.
— Я сделал это только для того, чтобы доказать, что вы всегда можете рассчитывать на меня.
Тут мы неожиданно оба расхохотались, но я чувствовала, что готова одновременно разрыдаться.
В следующий момент мы вспомнили о Софи и Армане. Мы оглянулись в сторону площади. К небу поднимался столб дыма, оттуда продолжали доноситься крики и стоны людей, пытавшихся выбраться с площади.
— Вы думаете?.. — начала я.
— Я не знаю.
— Я видела, что Арман выносит ее.
— Арман пробьется, — сказал Шарль.
— Бедная Софи. Я думаю, она серьезно пострадала. Ее капор довольно долго горел.
Несколько секунд мы молчали. Затем Шарль сказал:
— Нам ничего не остается, как побыстрее добраться домой. Боюсь, нам придется идти пешком. Никак иначе нам не добраться.
Мы направились в отель.
Мать сразу обняла меня.
— Ах, Лотти… Лотти… слава Богу…
Я сказала:
— Шарль спас меня. Он меня вынес.
— Боже благослови его! — сказала моя мать.
— Софи и Арман…
— Они уже здесь. Арман сумел найти экипаж, и они приехали домой, минут десять назад. Твой отец послал за врачом. С Арманом все в порядке. Бедняжка Софи… Но доктор вот-вот должен прибыть. Ах, мое дорогое, дорогое дитя.
Я чувствовала слабость, головокружение, изнеможение… мне трудно было стоять.
Когда мы вошли в салон, к нам бросился мой отец. Он заключил меня в объятия и крепко прижал к себе. Он вновь и вновь произносил мое имя.
Откуда-то появился Арман.
— Арман! — радостно воскликнула я.
— Я пробрался, — сказал он. — Мне повезло. Я сумел вытащить оттуда Софи и раздобыть экипаж. Я заставил привезти нас сюда.
— Где Софи? — спросила я.
— У себя в комнате, — сказала мать.
— Она?..
Мать молчала, а отец положил
— Мы пока еще не знаем, — сказала он. — У нее тяжелые ожоги. Скоро придут врачи.
Я села на диван, мать присела рядом. Она обнимала меня и прижимала к себе, словно не желала отпускать.
Я потеряла счет времени. Я никак не могла избавиться от ощущения творившегося вокруг ужаса. Я продолжала думать о Софи, и ожидание казалось мне почти таким же жутким, как недавние попытки пробиться сквозь толпу.
Это была ночь, которую все мы — я имею в виду весь народ Франции — запомнили очень надолго. Никто не знал, что именно произошло с фейерверком, но если бы народ сумел сохранить спокойствие, тяжелых последствий, скорее всего, не было бы. Но толпа, впавшая в панику, отчаянно желавшая во что бы то ни стало выбраться с площади, привела к гибели ста тридцати одного человека, которые были растоптаны на месте. Еще две тысячи человек серьезно пострадали в эту ужасную ночь.
Вспоминая грозу в день свадьбы, люди начали задумываться — не был ли Господь недоволен этим браком. Позже они не раз припоминали то, что называли недобрыми знамениями.
Я горячо молилась за то, чтобы Софи осталась в живых, и обрадовалась тому, что мои молитвы были услышаны. Но иногда я задумывалась над тем, выбрала бы Софи жизнь, если бы ей была предоставлена возможность выбирать.
В течение нескольких недель она была прикована к постели. Уже миновал тот день, на который была назначена ее свадьба. Ее кости остались целы — Арман не позволил толпе растоптать ее, — но одна сторона ее лица была настолько обожжена, что шрамы на ней должны были остаться навсегда.
Моя мать ухаживала за ней, и я хотела прийти к ней на помощь, но как только я появлялась в комнате, Софи немедленно начинала протестовать.
Мать сказала мне:
— Она не хочет, чтобы ты видела ее лицо.
Итак, мне приходилось держаться в стороне, хотя очень хотелось быть с ней, разговаривать, утешать ее, если бы могла.
Даже когда Софи начала вставать, она не хотела покидать свою комнату, не хотела видеть никого, кроме преданной Жанны Фужер, с которой они очень подружились.
Жанна круглые сутки проводила с Софи, и мои мать с отцом были очень благодарны этой девушке, поскольку она, похоже, была единственным человеком, способным хоть как-то утешить Софи. Мне казалось, что я тоже могла бы помочь, но моя сестра недвусмысленно дала понять, что не желает этого.
У Жанны были очень умелые руки, и она смастерила нечто вроде чепца из голубого шелка, прикрывавшего половину лица Софи. К счастью, ожоги не коснулись ее глаз, хотя одна сторона пострадала очень сильно и волосы на голове, видимо, больше не будут расти. Ожоги изуродовали нижнюю часть лица. Чепец, сшитый Жанной, по словам моей матери, оказался полезным.