Валет Бубен
Шрифт:
А пока я думал о том, что может ждать меня в самом ближайшем будущем. И получалось, что ничего особенно приятного мне не корячится. По дороге мы заехали в банк и я положил дипломат с Кораном в депозитный сейф.
На фазенде все было по-прежнему.
Пройдя в свой кабинет, дверь из которого вела прямо в спальню, я швырнул куртку на диван и, усевшись за стол, тупо уставился в стенку. Только тут я почувствовал, как устал от всех своих прыжков и кульбитов.
И вот теперь мне никуда не нужно было бежать, и я мог, наконец,
Когда я стал вспоминать и загибать пальцы, то очень скоро они закончилиь на обеих руках. Ботинки снимать не хотелось, да и пальцев на ногах все равно не хватило бы.
Итак, поехали!
Для начала – встреча с подонком Ахмадом на Иса-акиевской. Очень неприятная, надо сказать, встреча. Один фильм чего стоил! Ладно, хрен с ним.
Потом стрелка со Стилетом. И тоже разговорчик не из приятных.
Потом стилетовский хвост на зеленой «шестерке». Но это уже из приятного. Доктор по дороге из аэропорта рассказал мне, что у того швы на черепе все-таки разошлись. Так ему и надо, уроду.
Потом эти шпионские истории, в которые меня втянул агент Дяди Паши, скромный мальчик Паук.
А Екатеринбург со всеми этими баньками, банщицами и дурацкими малахитовыми дворцами!
А похороны Стилета! Это же просто праздничек какой-то!
А неожиданная встреча с Наташей и разговор с ней, в процессе которого я, наконец, понял, кто она такая! Ну, это, между прочим, вовсе даже и неплохо, потому что теперь я знал, что у меня есть надежный союзник и партнер по рискованным кувырканиям на минном поле событий.
А дальше – Каир этот долбаный, где уральскую братву повязали… Что с ними сейчас – понятия не имею. Но в том, что они проклинают тот день и час, когда решили стать героическими и смелыми конкретными пацанами, я совершенно уверен. И к бабке не ходи.
Разговоры эти телефонные то с ублюдком Губановым, то с уродом Надир-шахом… Ох, как мне хотелось продырявить губановскую башку тогда, под зеленым полосатым тентом! Кто бы знал! Но, к счастью, у меня в тот момент и пистолета-то не было. Да и губановские ковбои были начеку. Правда, потом, в Самаре, выяснилось, что не такими уж они и ковбоями оказались. Все сдохли, с начальничком своим заодно.
А вот от разговора с ветераном в поезде у меня осталось совершенно особое впечатление. И, между прочим, очень неприятное. Я ведь тогда ему позорно соврал, сказав, что шкура моя продырявлена за Отечество, за Родину нашу. На самом-то деле я ее на чужих заборах испортил, да в грызне с такими же волками, как я сам. До сих пор, как вспомню этот короткий разговор, так от стыда скулы сводит. И кисло-горькая муть снова поднимается с самого дна моей зачерствевшей души…
Потом опять Ижма, поселение староверов, братец Игнат, старец Евстрат, тайники какие-то в тайге…
А в Самаре удача мне слегка улыбнулась, послав хорошего помощника в лице Бурлака.
Ну, а на сладкое – боевик со стрельбой и взрывами на развалинах домостроительного комбината, фонтан окровавленного мяса и, наконец, тишина…
А вдоль дороги мертвые с косами стоят.
Ну и хрен с ними, пусть стоят.
Главное, что Алеша жив, что я выполнил свой человеческий долг, из-за которого теперь я в контрах с братвой, и неизвестно еще, чем дело закончится.
Вот такие дела произошли у меня за какие-то две недели.
Да всего этого обычному человеку на десяток жизней хватит!
И это я еще не считаю разные мелочи, которые были рассеяны между этими более-менее значительными событиями.
Ну, блин, и дела!
Я потряс головой, изумляясь тому, что сижу тут, понимаешь, живой и здоровый, рассуждаю еще о чем-то… За это следовало выпить.
Я нажал кнопку на столе, но звонок не прозвенел.
Так, блин, кто тут у меня за электропроводку отвечает? Шкуру спущу!
Я поднялся из-за стола, подошел к двери и, распахнув ее, гаркнул в коридор:
– Доктор, мать твою, опять бардак на корабле? Сгною в трюме!
По лестнице, громко топая ногами, взлетел Доктор и, уставившись на меня, испуганно спросил:
– Что случилось, Костя?
– Почему звонок не работает? – грозно спросил я, схватив его за ремень.
– А-а-а… облегченно вздохнул он, – так ведь ты сам сказал пока ни о чем тебе не расказывать.
Я отпустил его и сказал:
– Все, отменяю свое распоряжение. Тащи в кабинет бутылку водки, какую-нибудь закусь и будешь делать доклад.
– Понял, – обрадованно сказал Доктор и побежал на кухню.
Я не знал, что именно случилось, какие-такие невидимые ветры неожиданно поменяли свое направление, но снова почувствовал себя полным сил, уверенным и удачливым.
Я вернулся в кабинет, включил телик и пошел в душ.
Когда через десять минут, помытый и свежий, я опять появился в кабинете, перед диваном стоял небольшой столик, а на нем был сервирован поднос, на коем имелись нарезанный белый хлеб, паюсная икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в кастрюльке и, наконец, водка в объемистом графинчике. Особенно приятным было то, что графин запотел от холода, поскольку помещался в полоскательнице, набитой льдом.
В кресле, приставленном к столику сбоку, размещался Доктор, который держал в руке пульт от телевизора и, нажимая кнопки, со скучающим лицом пялился на экран.