Валет Бубен
Шрифт:
– А что, девушка – что надо. Меня зовут Миша.
Точно – Миша! А то я стоял, как баран, и пытался вспомнить его имя. Там, в Ижме, все больше кликухи звучали, а про имена как-то забывалось.
Бурлак протянул ей руку, она сделала книксен, я спросил:
– Миша, ты сейчас как – свободен?
– Абсолютно. Вот только что отправил одного братка, – Бурлак посмотрел на большие электронные часы, висевшие на стене, – через десять минут уже взлетит. Так что свободен и даже готов поступить в твое распоряжение, если нужно.
Я кивнул и сказал:
– А пожалуй, нужно.
– Говори, – сказал
– Ну, для начала отвези нас в приличную, но тихую гостиницу. А потом посидим с тобой в кабаке, поужинаем, да и покалякаем о разном. Это очень хорошо, что я тебя встретил. – Я многозначительно посмотрел на него. – Для меня это – большая удача. У меня были кое-какие планы, но теперь, когда я ветретил тебя, они отменились, и я хочу обсудить с тобой новые варианты моих, а точнее говоря, наших действий.
Бурлак кивнул, серьезно глядя на меня, и я добавил:
– И о том, что я здесь, никому говорить не стоит. Пока. Ну, если кого-нибудь случайно встретим, тут уж ничего не поделаешь, но языком трепать не надо. Годится?
– Годится, – ответил Бурлак и достал из кармана трубку.
Набрав номер, он поднес трубку к уху и сказал:
– Малыш, оставь ключи в машине, а сам бери такси и отваливай по своим делам. На сегодня – свободен.
Убрав трубку, он жестом пригласил нас следовать за ним и подошел к окну, выходившему на освещенную дуговыми фонарями автостоянку. Я посмотрел туда же, куда и он, и увидел, как из стоявшего как раз напротив дверей «линкольна» вылезает Малыш. Ростом он был под два метра, а весом – под полтора центнера. Обычная история – здоровенного кабана называют Малышом. Так шутят во всем мире.
Малыш прикрыл за собой дверь «линкольна» и, оглядевшись, махнул рукой. Сразу же от поребрика оторвалась вишневая «девятка» и, резко развернувшись, остановилась рядом с ним. Малыш открыл дверь, поквакал с водилой, тот кивнул, и «девятка», слегка накренившись под тяжестью пассажира на правый борт, увезла Малыша по его делам.
Мы вышли на улицу, привычно огляделись и подошли к «линкольну».
– Да, Бурлак, телега у тебя – что надо, – похвалил я его машину.
– Люблю, понимаешь, американские машины, – отозвался он, открывая перед Наташей заднюю дверь. – Да ты и сам, наверно, когда был в Штатах, понял, что они стоят своих денег. А то, что здешние автослесари жалуются на дюймовые размеры и резьбы – так это их проблемы. За это им и деньги платят.
Бурлак сел за руль, я рядом, и он, ухватив себя за подбородок, сказал:
– Значит, тихая и спокойная, но приличная… Тогда поехали в «Княжну». Наташа засмеялась и спросила:
– А меня там не будут бросать за борт в набежавшую волну?
Бурлак рассудительно ответил:
– Ну, если только сам Знахарь. А больше некому. Там место действительно тихое, сами увидите.
Он вырулил со стоянки и направил длинную и широкую морду «линкольна» в сторону видневшейся неподалеку трассы, ведущей, судя по всему, в город.
Спускались сумерки, и автострада представляла собой бесконечную вереницу автомобильных огней, уходившую в обе стороны. Ловко влившись в поток машин, Бурлак выехал в левый ряд и надавил на жабу. «Линкольн» плавно, как троллейбус, полетел вперед, и меня слегка вдавило в спинку сиденья.
Наташа, сидевшая
– Действительно, хорошая машина.
– Ну дык, – отозвался Бурлак, – говна не держим!
– А ты давно откинулся? – поинтересовался я.
– Три недели, – ответил Бурлак. – Мне еще два с половиной года оставалось, но дали денег адвокатам и еще там разным деятелям, и вот – как видишь.
Он помолчал и спросил:
– Ты знаешь, что Железного завалили прямо на зоне? – спросил он.
– Да, слышал, – отозвался я.
– А я как раз от него в трех шагах был. Стоим, значит, на солнышке, греемся, курим, вдруг слышу – вертолет. Один раз пролетел, второй, третий, я думаю – что ему тут нужно? И главное – без опознавательных знаков. Вдруг вижу – дверь в нем отъезжает, а там рыло в маске, знаешь, вроде как у спецназа. А в руках у него, у рыла этого – здоровенный такой винторез с оптическим прицелом. И наводит он его на меня, а у меня аж хабарик изо рта выпал. Потом, видно, понял, что я – не тот, кто ему нужен, и перевел на Железного. И тут же – бах, и у Железного мозги на стенке. А вертолет сразу развернулся и только его и видели. Вертухаи засуетились, как ошпаренные тараканы, а что толку! Железный лежит, мертвый, как говядина, зэки рты пооткрывали, а эти козлы кричат – стоять, лежать, сидеть, сосать, сами не знают, чего им нужно. Потом, видно, и сами поняли, что туфту гонят, и успокоились. Железного на носилки – и унесли. А я хабарик поднял и дальше отдыхаю. И все дела. Ну, потом к куму вызывали, спрашивали, что видел, да как… Я рассказал, а что там рассказывать, сам понимаешь.
Он обогнал какого-то резвого парня на «БМВ» и спросил:
– А ты случайно не в курсе, чьи это дела были?
Я подумал, что раз Стилета похоронили, то скрывать вроде как и нечего, и сказал:
– Случайно в курсе.
– Да ну? – оживился Бурлак. – И кому же это он так помешал?
– Стилета знаешь?
– Это питерского? Так его вроде самого грохнули недавно. Я по телевизору видел, как его «мерседес» пионеры на металлолом разбирают.
– Вот-вот. А про то, как незадолго до этого в Питере трех авторитетов завалили, слышал?
– Как не слышать, конечно, слышал! И что?
– А то, что это Стилет заказал и авторитетов этих, и Железного.
– Во дела! – восхитился Бурлак, обходя очередного шоссейного гонщика. – Ну вы там в Питере, я вижу, зря времени не теряете.
– Да уж, – согласился я, – все-таки колыбель трех революций, мать их так!
– И что же ему нужно было, Стилету этому вашему?
Я еще раз прикинул, что можно рассказать Бурлаку, а чего нельзя, и, решив, что можно почти все, ответил:
– Те трое должны были проголосовать на сход-няке за мою коронацию, а…
– Не понял, – перебил меня Бурлак. – Я слышал, что он сам голосовал за тебя, так в чем же дело?
– Ну, тут есть нюансы, о которых я тебе рассказать не могу. Но то, что он сначала завалил этих, чтобы лишить меня поддержки, о потом вдруг сам встал за меня чуть ли не грудью – факт. Выглядит странно, но, поверь мне, я знаю, в чем дело. А вот рассказать не могу.
– Ладно, понимаю, – кивнул Бурлак. – А Железный-то ему на хрена сдался? И главное – из вертолета, будто ему нельзя было просто заточку между ребер сунуть по-тихому