Валерия
Шрифт:
— Как это могло случиться? — спросила Каролина.
— Он хотел узнать, кто я, а я не хотела сказать. Он спрашивал у служанки дома, где я остановилась, и вероятно подкупил ее. На другой день она пришла попросить у меня мою визитную карточку, затем, говорит, чтобы хозяйка могла записать мое имя в книге без ошибки. Я знала, что хозяйка ее не присылала, потому что я сама записала в книгу мое имя, по ее просьбе, три дня тому назад. Я догадалась, что мое имя нужно джентльмену, который всюду меня преследовал, и отдала служанке вашу карточку, которая случайно попала
— Вы поступили очень неблагоразумно, — сказала я, — вы можете сильно компрометировать Каролину.
— Не бойтесь, Валерия. Я вела себя так скромно, что это никому не повредит.
— Я и не говорю ничего против этого, но все-таки вы должны согласиться, что поступили неблагоразумно.
— Согласна, но ведь не всякая же так рассудительна, как вы. Во всяком случае, встретивши опять этого джентльмена, я могу распутать, что напутала; только вряд ли это случится.
— А к нам, — сказала Каролина, — приходили двое молодых людей, и один из них у нас обедает.
— В самом деле? А я не одета. Но делать нечего, не могу же я ехать к мистрисс Брадшау переодеться.
— Очень красивый молодой человек, не правда ли, Валерия?
— Да, и очень богатый.
— Это досадно, — заметила Адель. — Переодеться я никак не успею.
— Полноте, — сказала Каролина, — вы знаете, что такой туалет идет вам гораздо лучше вечернего костюма. Не отрицайте этого.
— Я ничего не отрицаю и не утверждаю, — отвечала, смеясь, Адель, — исключая того, что я женщина. Делайте из этого какие хотите выводы, мне все равно.
Обед был очень веселый. Адель беспрестанно задевала Лионеля, но напрасно. Он не обращал внимания ни на кого, кроме меня. Между прочим, он шепнул мне:
— Мне не странно сидеть за столом с другими, но возле вас я чувствую, что мне как-то неловко. Старая привычка много значит. Я готов вскочить и переменить вашу тарелку.
— Я очень рада, Лионель, что вы заняли в обществе место, принадлежащее вам по рождению. Скоро вы будете сидеть за столом с лицами позначительнее Валерии де Шатонеф.
— Но не с теми, кого бы я уважал больше вас, — сказал он.
За обедом я сказала о приглашении мистера Сельвина и прибавила, что и мадам Жиронак как любительнице цветов не мешало бы поехать на митинг.
— Нет, — отвечала она, — я останусь дома зарабатывать деньги.
— Madame! — воскликнул муж ее, притворяясь рассерженным и ударивши по столу кулаком, так что все рюмки заплясали. — Вы этого не сделаете. Я не потерплю, чтобы вы вечно шли наперекор моей воле. Вы не останетесь дома зарабатывать деньги. Вы поедете мотать их. Да, сударыня, я требую повиновения, — вы поедете, и я приглашаю мистера Лионеля и мадмуазель де Шабо поехать с нами и быть свидетелями, что я глава в семействе. Молчите, сопротивление будет напрасно.
— Варвар! — возразила мадам Жиронак. — Так я насильно должна ехать на праздник? Жестокий человек, вы терзаете меня! Но, делать нечего, покоряюсь
— Я доволен вашим послушанием и позволяю вам поцеловать меня.
Мадам Жиронак была в восторге от мысли, что поедет на праздник, и осыпала мужа своего поцелуями. Адель и Лионель приняли приглашение Жиронака, и дело было устроено.
Настал день праздника. Утро было прелестное. Мы были уже все одеты, и карета Жиронака подана, когда приехал в своем экипаже мистер Сельвин. Я представила ему Каролину; она была превосходно одета и очень хороша собою. Мистер Сельвин говорил мне когда-то, что он знаком с леди Батерст; он очень был рад познакомиться и с Каролиной, но никак не мог догадаться, как она очутилась здесь. При ней он, разумеется, об этом не спрашивал.
При входе в сад мы встретили молодого Сельвина, который ждал нас, чтобы проводить к матери и сестрам, приехавшим сюда прямо из Кью. Через полчаса подоспел и Жиронак с женою, Аделью и Лионелем. Мистер Сельвин крепко пожал ему руку и представил его своему семейству; я же представила ему Жиронаков и Адель
Шабо; она никогда не была так хороша, как в этот день. Все проходящие на нее заглядывались. Мы стояли все вместе, как вдруг между нами явилась леди Батерст.
— Каролина! — воскликнула она. — И вы здесь! — прибавила она, обращаясь ко мне.
Каролина бросилась ее целовать.
— Вы помните, тетушка, мистера Сельвина?
— Кажется, — сказала леди Батерст, отвечая на его поклон. — Эта встреча ужасно меня озадачила.
— Пойдемте со мною, тетушка, я все вам расскажу.
Они сели на скамье в некотором расстоянии и начали разговаривать. Через несколько минут леди Батерст встала и подошла к нам, держа Каролину под руку.
Сперва она поблагодарила мистера Сельвина за то, что он привез ее племянницу на праздник, а потом обратилась ко мне, и, подавая мне руку, сказала не без волнения:
— Валерия! Надеюсь, что мы с вами друзья. Мы не поняли друг друга.
Гнев мой уже давно прошел, и я пожала ее руку. Она отвела меня в сторону и сказала:
— Я должна просить у вас извинения, Валерия, я не. ..
— Нет, нет, — прервала я ее, — я была слишком горда.
— У вас доброе сердце, Валерия; не будем же об этом говорить. Познакомьте меня с вашими.
Я представила ее. Леди Батерст была очень любезна со всеми, но больше всех понравилась ей Адель Шабо, с которой она и вступила в разговор. Адель, конечно, нельзя было принять по наружности за учительницу французского языка. В ней было что-то аристократическое.
В это время какой-то хорошо одетый человек поклонился, как мне показалось, леди Батерст и прошел дальше. Адель Шабо покраснела, как будто он ей знаком, но на поклон его не отвечала.
— Знаете, кто это такой, мадмуазель Шабо? — спросила Каролина. — Мне показалось, что он кланяется вам, а не тетушке.
— Я видела его когда-то, но не помню, как его зовут, — ответила Адель довольно равнодушно.
— Я могу вам это сказать, — сказала леди Батерст. — Это полковник Джервис, человек очень образованный, но не в моем вкусе; я не хочу сказать о нем ничего дурного, а только он, говорят, уж слишком светский человек.