Валентина
Шрифт:
Федаины по-прежнему мелькали во дворце, оказывая ей безмолвное покровительство, и само их присутствие позволяло Валентине чувствовать себя как бы ближе к Менгису. Сознание, что он дорожит ею, Как прежде, грело сердце. Но она ни о чем его не попросит! Менгис ведь хотел посмотреть, как сама она справится с судьбой!
Прежде чем взобраться на спину вороного коня, некогда принадлежавшего Паксону – ее белый скакун захромал, что несказанно расстроило его хозяйку, – Валентина прошла в уединенную часть сада и остановилась, опустив голову, перед кустом багряника.
– Кади, – прошептала девушка в
Султан Джакарда метался по шатру, отшвыривая попадавшиеся на пути вещи и замахиваясь на свою черную пантеру – она рычала, защищаясь от нападок, и забивалась куда подальше от разгневанного хозяина.
Все было не так! Проклятая война шла вкривь и вкось. Ничего, ничего не клеилось с тех пор, как он увидел небесной красоты придворную даму английской королевы. Глаза Валентины преследовали его – такие изменчивые: зеленые от гнева и сапфирово-голубые в страсти.
Кровь быстрее и горячее бежала по жилам Паксона при воспоминании о том, как лежала она в его объятиях – хрупкая, теплая, сильная и отчужденная. В тот день в долине он изведал и гнев, и страсть, но в один необъяснимый миг увидел, как синеют ее глаза, подобные сапфирам, и почувствовал отклик. Но это Менгису подставляла возлежавшая с ним женщина свои нежные, сочные губы и предлагала для ласк стройное, грациозное тело. Его брату, а не ему!
Каким же глупцом он был! Подумать только! Опорочил свою честь ради нее, не открыв, кто она такая на самом деле! Христианка правит Напуром! Глупец! Позволил впутать себя в предательство, обнаружив, что Валентина посылает провизию христианам, и опять ничего не сделав, только пригрозив! Почему же тогда он не понял, что она недосягаема для угроз? Менгис, этот ублюдок, позаботился обо всем, предложив ей свое покровительство и окружив возлюбленную федаинами. Как же добраться до нее, чтобы убить?
Шаги Паксона участились. Султан задумался: желал ли он Валентине смерти потому, что она помогала христианам, или же потому, что он не мог позволить ей принадлежать другому? Паксон покачал темноволосой головой, не зная, как ответить на вопрос, заданный себе. Но о чем же он думает! У него полно прочих дел! Пришло донесение, что караван с юга приближается к Эль Хувиельфе, проходя в непосредственной близости от Бет-Набла, где засел Ричард Львиное Сердце.
– Слишком близко, чтобы Малик Рик не соблазнился! Захватив этот караван, он мог бы целый год кормить свое войско! – бормотал Паксон, разговаривая сам с собой. – Надо сообщить погонщикам, чтобы повели караван в обход Эль Хувиельфы, подальше от дозоров крестоносцев.
Паксон с горечью признал, что вынужден сам заняться
Два дня спустя Паксон в сопровождении пятидесяти воинов настиг караван. Он пришпорил коня и двинулся к началу каравана, по пути делая знак погонщикам остановиться. Султан объяснил сложившиеся обстоятельства, и хозяин каравана, низко поклонившись, нерешительно проговорил:
– Мы не встречали на своем пути никаких опасностей в пустыне, а если свернем с дороги, как ты советуешь, то где найдем воду? То, что ты предлагаешь, может стоить жизни нам и нашим животным. Через неделю мы должны выйти к морю. И так уже потеряно несколько дней пути из-за ужасных песчаных бурь. Сейчас мы остановимся на привал, но не свернем с выбранной дороги. Скажи Малику эн-Насру, что мы высоко ценим его заботу, однако принимаем решение продолжить путь вблизи колодцев.
Расстроившись, Паксон глянул на старика и его богатые повозки с продовольственными припасами.
– У тебя здесь столько провизии, что христианским войскам хватит на целый год! Почему ты глух к тому, что я тебе говорю? Крестоносцы нападут на вас в пустыне. Если свернешь, ты потеряешь, самое большее, один, может быть, два дня пути, но останутся живы все те люди, что следуют с караваном, женщины и дети. Подумай о них!
– Как раз из-за них мы и должны держаться вблизи колодцев, – терпеливо пояснил хозяин. – Разговор окончен. Мы располагаемся здесь на ночлег и снова отправляемся в путь завтра утром.
– Глупец! – выругался Паксон сквозь сжатые зубы.
Он дал приказ отряду ехать вперед. Караван наверняка остановится у колодцев Эль Хувиельфы, и там путешественники задержатся на несколько дней, чтобы напоить бесконечную череду людей и вьючных животных.
Валентина понукала коня, испытывая жалость: вот уже два дня нес он ее сначала по равнине, затем по жарким пескам пустыни и был единственным живым существом, которое она видела после отъезда из Напура. Между ними успели сложиться взаимоотношения, полные доверия. Конь спасал ей жизнь, а она даже не знала его имени! И вообще, дал ли Паксон ему какое-либо имя?
В седельной сумке девушки было немного еды: кусок сыра и сушеное мясо. Дополняли ношу мешок с зерном для коня и несколько мехов с водой, перекинутые через седло. Валентина мудро предусмотрела более солидные запасы пищи для коня, нежели для себя. Только от его выносливости зависело, доберется ли она до Бет-Набла.
Запасы воды подходили к концу, и Валентина взглянула на карту, найденную среди дворцового собрания рукописей. Примерно в дне пути до Бет-Набла должны попасться колодцы Эль Хувиельфы.
Девушка ехала, стараясь не слишком утруждать жеребца. Несколько раз она спешивалась и вела коня в поводу, позволяя отдохнуть, но быстро уставала от ходьбы по осыпающемуся песку и снова взбиралась в седло, извиняясь перед конем за свою слабость.
Спустя несколько часов после восхода, когда солнце стояло еще довольно низко над горизонтом, хотя уже слепило глаза, Валентина погнала коня на вершину гребня песчаного бархана, надеясь увидеть внизу колодцы Эль Хувиельфы.
Жеребца не пришлось особенно понукать, он уже учуял запах свежей воды, донесшийся к нему с ветром. Догадавшись, почему так охотно конь помчался вперед, Валентина не стала его сдерживать.