Валентин Катаев
Шрифт:
— Вы даете честное слово, что примете все меры, имеющиеся в вашем распоряжении, для спасения населения всего земного шара, без различия классов?
Глаза Матапаля сузились.
— Честное слово Матапаля! — сказал он и быстро взялся за перо. Он написал записку, сунул ее в автомат и нажал кнопку. — Сейчас мы обсудим этот вопрос во всех подробностях. — Его глаза сверкнули, но он усилием воли погасил этот зеленоватый, недобрый блеск.
Сигнал радиотелефона тонко запел.
Матапаль включил
— Группа девять перешла на сторону Пейча. Демонстрации продолжаются. Газовая сеть примкнула к бастующим. Положение серьезное. Жду ваших распоряжений.
— Вздор, — сказал Матапаль. — Ваши глупости мне надоели. Поступайте, как знаете.
Он выключил аппарат.
— Ну-с, профессор, давайте же потолкуем поподробнее. Итак, прежде всего прошу вас повторить ваши математические выкладки. Пододвигайтесь к столу. И вы, мисс, тоже. Я боюсь, что от окна дует. Вот так. Благодарю вас. Итак, я вас слушаю.
Грант снова разложил свои вычисления и начал говорить.
Елена смотрела через его плечо в бумаги.
Тонкий, еле слышный звук заглушенного радиотелефонного сигнала послышался в воздухе. Он был слабее комариного пенья. Его услышал один только Матапаль. Он небрежно придавил кнопку на письменном столе. Вслед за тем алюминиевый экран за спиной профессора Гранта озарился лиловатым светом, и пара пронзительных, неподвижных, гипнотизирующих глаз возникла на его фосфорической поверхности.
Глаза смотрели прямо в спину профессора Гранта.
Матапаль незаметно улыбнулся уголком губ.
IX. Глаза доктора Шварца
Неподвижные, гипнотизирующие глаза продолжали смотреть с алюминиевого экрана в затылок профессора Гранта.
Лицо Матапаля выражало плохо скрытое нетерпение.
Профессор Грант продолжал выкладки. Третий секретарь судорожно зевал. Он на все махнул рукой. Три минуты превратились в тридцать. Рабочий день Матапаля был сломан. Третий секретарь опустил голову на крахмальную грудь.
Профессор Грант провел платком по лбу и вдруг, прерывая вычисления, сказал:
— Я, кажется, очень устал. Цифры путаются у меня в голове… Как странно… Елена, ты не находишь, что в кабинете мистера Матапаля слишком жарко?
Профессор Грант с трудом перевел осоловевшие глаза на Елену. Она глубоко спала, положив руки на угол бюро Матапаля и опустив золотистую голову на спинку кресла.
Матапаль сидел с полузакрытыми глазами, не шевелясь.
Страшная тревога охватила профессора.
— Что… это… значит?.. — пролепетал он немеющим языком.
Матапаль молчал, как деревянный бог.
Профессор Грант с трудом повернул голову, и его глаза в упор встретились с неподвижными глазами на
— Ах! — слабо воскликнул профессор, не в силах более пошевелиться. Чело… вече… ство… по… гиб…
Его голова тяжело упала на стол, и он глубоко заснул.
Лицо Матапаля передернулось, как молния.
— Браво! — закричал он. — Алло! Доктор Шварц!
Глаза на экране ушли в голубоватую глубину и уменьшились. Зато между ними обозначился нос, потом появились черные подстриженные усики, уши, твердый рот, тугой крахмальный воротник и лацканы сюртука.
Доктор Шварц закрыл глаза, и его голос громко зазвучал из усилителя:
— Готово, мистер Матапаль. Я их загипнотизировал. Теперь профессор Грант уже больше не знаменитый геолог, а простой фермер из предместья Лос-Анжелоса, а мисс Елена не дочь ученого, а дочь простого фермера. Можете быть на этот счет спокойны. Я отвечаю за три дня транса.
— Хорошо. Вы мне будете нужны. Профессор Грант должен оставаться фермером в течение месяца. Приготовьтесь к небольшому путешествию. Через двадцать минут вы должны быть здесь.
Отражение доктора Шварца поклонилось.
Матапаль выключил Шварца и быстро написал штук десять коротких записок. Он опустил их в автомат и затем сказал в телефон:
— Я хочу разговаривать с мистером Эрендорфом.
Экран озарился. Послышался сигнал усилителя. На экране появились две пальмы, кусок невыразимо синего моря и джентльмен в полосатой пижаме, качающийся в гамаке. Лицо джентльмена приблизилось к экрану. Оно было гладким, молочно-розовым и веселым. Черные усики, кокетливо завинченные вверх, очаровательно оттеняли два ряда ослепительных, по-итальянски белых зубов.
— Алло, мистер Эрендорф! — сказал Матапаль. — Вы мне экстренно необходимы по вопросу, имеющему общечеловеческое значение.
Лицо мистера Эрендорфа сделалось кислым. Мистер Эрендорф поковырял в зубе иглой дикобраза (это была одна из наиболее популярных причуд всемирно известного мистера Эрендорфа) и, сплюнув в мимозу, ответил:
— Если я вам нужен — приезжайте. Поболтаем. Я вас угощу отличными лангустами. Здесь, между прочим, есть одна бабенка… А что касается человечества — плюньте. Честное слово.
С этими словами человек на экране поднялся с гамака и пошел купаться.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул Матапаль. — Придется поехать. Хорошо, что хоть по дороге. Конечно, мистер Эрендорф поступил со мной невежливо, но не могу же я отказаться из-за этого от столь блестящего организатора и специалиста по мировым катастрофам.
Через двадцать минут часть стены кабинета Матапаля раздвинулась, и в комнату вошел доктор Шварц. Он был в высоком траурном цилиндре, старомодной крылатке и в руках держал черный саквояж.