Вакцинация
Шрифт:
– Они – дети, да. Но вот, что я думаю об этом. Дети-то ничьи, они никому не нужны. Ты же знаешь нашу систему. Ни родителям, ни государству они не нужны. И никогда не будут нужны. Для них уже уготовлены специальные места в ПТУ, в психушках, за решеткой и на кладбище. Единицы смогут стать людьми. На пятьдесят человек, ну, пара, может, адекватных, а остальные – отбросы общества, биопомойка. Тут в нормальных-то семьях растут идиоты и олигофрены, а что взять с этих? Господи, изо дня в день я наблюдал за их перепадами настроения, истериками и агрессией. Изо дня в день я пытался собрать и раскрыть в каждом из них хоть что-то, похожее на человека. Ален, я тебя прошу, ну я что, снова тебе буду рассказывать о выпускниках интерната? А? Или статистику тебе озвучить? Может,
Алексей подошел к супруге и обнял так, будто не пытался попасть в нее табуретом всего лишь пару минут назад. Алена не верила своим глазам и ушам. Она не узнавала мужа и вообще не могла поверить, что весь этот ужас происходит в реальной жизни.
Аня сидела среди разложенных в ровные рядочки игрушек, в которых она чувствовала себя в безопасности, в своем мире, особенном, спрятанном ото всех.
– Ц… ц… ц… ц.., – Аня словно пробовала что-то на вкус, с шумом и смаком оттягивая язык от неба. Она так делала последние несколько месяцев, если на планшете с рисунком любимого розового единорога заканчивался мультфильм, и в комнате становилось невыносимо тихо. Чтобы сохранить внутреннее спокойствие, она напевала никому неизвестные мелодии либо однообразно повторяла какие-то слоги, например: «Ди-ди-ди-ди-ди», либо монотонно цокала.
Она поднимала вверх на вытянутую руку плюшевый кубик, который с легкостью помещался в неестественно вывернутом детском кулачке, и отпускала его, а тот падал и мягко откатывался чуть в сторону.
– Казды-ы са-а-ам за-а сибяа-а-а, – спокойно протянула Аня. Затем медленно поднялась на ножки, продолжая цокать, подошла к кубику, подобрала его и села с ним в руках на свое прежнее место. Аня снова подняла кубик вверх и отпустила его. Когда кубик остановился на ковре, она повторила:
– Казды-ы са-а-ам за-а сибяа-а-а.
В углу комнаты из кошачьего домика высунулась усатая морда Марсика, который понял, что выспался. Кот потянулся передними лапами вперед, прогибаясь всем телом и пробуждая мышцы ото сна, затем, грациозно ступая, подошел к Аней и сел рядом, манерно уложив пушистый хвост вокруг себя.
Вспомнив, что по пути он наступил на бусинку, Марсик решил срочно отмыть испачканную об украшение лапу, а заодно и поправить педикюр. В этот момент кубик остановился, и Аня снова стала подниматься, чтобы поднять его. Раздался короткий вопль обиженного кота – Аня наступила ему на хвост и зависла на секунду, после чего спокойно продолжила свой путь к кубику, не глядя на кота и не прекращая цокать. Игра продолжилась.
Она так играла второй час, нисколько при этом не утомившись. И не замечая кота. И родителей. И других людей. И другой мир.
Дверь тихо приоткрылась. В дверном проеме появилась Алена с красными, влажными и припухшими от слез глазами. Она была уверена, что Анечка не понимала происходящего, но, несмотря на это, на подсознательном уровне все равно испытывала перед дочерью чувство вины за внезапную ссору с ее отцом.
– Милая, ты играешь в кубик? – ласково спросила Алена Анечку, мягко приглаживая выпавшие из хвостика малышки пряди волос. Но Анечка продолжила свою игру, не проявляя к озабоченной матери ни малейшего интереса. Зато Марсик мгновенно оживился, увидев в зоне досягаемости хозяйку холодильника, в котором хранится весь его корм, и, притворно делая вид, будто проходил мимо, направился к ней попрошайничать.
Алена тяжело выдохнула из груди воздух, пропитанный горечью и беспомощностью в поиске причины всех ее бед. Она не никак не могла понять, в какой момент свернула к пропасти, в которую сваливается,
Зачастую, мы видим в людях недостатки очень смутно, пока владельцы недостатков не обратят на них наше внимание собственными дурными чертами, вроде холодности или необоснованной жестокости. А достоинства человека в момент очарования приобретают характер возвышенный, сродни героизму. Таким героем Алена увидела Алексея когда-то давно и влюбилась. Что же случилось теперь? За что ей такое? Или, как сейчас модно говорить, для чего? Что, в конце концов, она должна понять, проработать, сделать или вынести, чтобы в ее жизнь вернулась белая полоса? Чтобы прохожие при виде ее с Аней не косили взгляды и не перешептывались: «Ах, какая невоспитанная девочка! Эти «яжматери» повсюду! А потом наши дети страдают в обществе таких детей!» Никому ведь и в голову не придет, что дело вовсе не в воспитании. Никто не задумался о том, что Аня не такая, как другие дети. И она достаточно хорошо воспитывается в полной и любящей ее семье. Просто она необычный ребенок. Не плохой, а необычный, отличающийся от других. Если она кричит, то это не означает дурное воспитание. И нет в этом вины ни Ани, ни Алены. Никакой вины. Если бы от Алексея шло хоть какое-то тепло, жена бы легче справлялась с тем, что выпало на ее долю.
С этими мыслями Алена механически искупала и подготовила Аню ко сну, собрала разбросанные по полу игрушки, и, не вникая в текст, прочитала дочери несколько сказок на ночь.
Когда Анечка заснула, Алена тихо вышла из комнаты. В коридоре был еле слышен разговор Алексея. Она догадалась, что муж с кем-то говорит по телефону.
– Да, все по графику.
Тишина, он слушал ответ.
– Да, я подготовлю расширенный отчет.
Тишина.
– Есть отклонения, да. Я соберу более полную информацию, меня самого это несколько беспокоит.
Тишина.
– Да, и вам доброй ночи.
Алена подошла к Алексею, когда тот выключил мобильный.
– Это из министерства? – взгляд жены был уставшим и напряженным, но твердым.
– Ален, иди спать и перестань об этом думать. Это тебя не касается. Я все сделаю сам, Аня поправится.
– Как я могу не думать? – с отчаянным выдохом Алена опустилась в кресло.
– Ну, так. Купи себе успокоительное. Травки какие-нибудь. Хочешь, я попрошу выписать что-то посильнее?
– Посильнее? Ты хочешь подсадить меня на антидепрессанты и транквилизаторы, чтобы я точно не смогла тебе помешать?
– Ну что ты несешь?! – в голосе Алексея снова послышалась злоба.
– Прости, я действительно говорю глупости, – примирительно заговорила Алена. Она прекрасно понимала, что в их ситуации худой мир лучше доброй ссоры. – Чем я могу тебе помочь?
– Ален, я справляюсь. Никто не должен ничего знать. Уверен, они уже в курсе, что ты подслушала. Но, во всяком случае, в разговоре сейчас виду не подали. Наверное, это значит, что все в порядке. Пока в порядке. Ты мне действительно поможешь, если все это останется нашим секретом. Я рассчитываю на тебя. Аня рассчитывает на тебя. Понимаешь?