Вахта
Шрифт:
– - Как-то неправильно здесь, -- сказал он, озираясь. Ему казалось, что за ним следят со всех сторон.
– - Не пойму почему. Неаккуратно, что ли?
– - Это еще что!
– горько усмехнулась Катя.
– Раньше все было еще круче: каждая могила была огорожена. Кто во что горазд. Вплотную. Не пройти, если не знаешь как! Но потом охотники за металлом добрались и сюда. Видишь, многие памятники без табличек? Их тоже посрывали. Когда закончились оградки, столики и скамейки. Теперь остались только камни.
– -
– - А ты говорила, что эпидемия началась...
– - Погоди, -- перебила его Катя.
– Мы еще не дошли.
После гужевой дороги, обозначающей видимо межквартальный проезд, сосны и березы сменились рябинами и декоративными ивами. Каменные плиты уже не стояли вертикально, а полностью или частично накрывали могилы. Живые когда-то люди смотрели в грязное безучастное небо.
"Видимо обычай сменился, - подумал Шварц, -- или так стало проще: не надо регулярно ухаживать, да и вандалы уже не смогут опрокинуть беззащитный памятник. Только разбить".
Он вспомнил то, что увидел несколько минут назад. Расколотый надвое гранитный обелиск с отсутствующей табличкой, изображением подводной лодки и надписью: "Генеральному конструктору изделия N3642" Александру Максимовичу Полетаеву. Там, где память -- смерти нет".
"Какое изделие?
– горько думал Шварц.
– Консервный нож? Пятое колесо в местной телеге? Какая разница! Кто это помнит? Все разрушено. Нет... Уж лучше прахом над морем".
***
Неожиданно стало светло: они вышли на большую поляну, даже просеку (высоко над головой еле слышно гудели серо-голубые провода, метрах в трехстах высилась опора ЛЭП). Здесь же, прямо на земле стоял огромный бетонный шар, обезображенный многочисленными нечитаемыми граффити.
Шварц вдруг вспомнил: на фоне таких шаров любили фотографироваться улыбающиеся вахтовики. Он видел подобные селфи много раз. Давно. Сразу после второй эпидемии. Он еще не понимал тогда, в чем прикол.
От шара за горизонт уходил десяток параллельных, грубо заваленных заросшей глиной, траншей, обозначенных кое-где жёлтыми с чёрным табличками.
– - Газопровод?
– - с надеждой спросил Шварц, уже догадываясь о страшном предназначении этих гигантских борозд.
– - Нет, -- сказала Катя.
– - Здесь лежит мой народ.
***
– - Здесь лежит мой народ, -- повторила она.
– Работяги и студенты. Инженеры и технологи. Врачи и учителя. Менеджеры, водители, чиновники, продавцы. Трудяги, бездельники, умные, глупые. Мужчины, женщины, старики, дети. Ивановы, Кузнецовы, Савельевы, Захаровы...
И те, кто все это время жил с нами, и чей генотип отличался от нашего, помогали... Тогда они еще помогали. Хотя бы похоронить. Но потом им окончательно все объяснили. И нас даже перестали лечить. Зачем продлевать агонию и тратить ресурсы на обреченных с неправильным локусом? Нас просто стали добивать и сжигать.
– - Почему ты так говоришь? Ты же жива?
– - Это временно. Нас разом стало очень мало, Шварц. И с каждым годом становится всё меньше. С той эпидемии прошло уже несколько лет, но наши женщины все равно боятся рожать. А жизнь продолжается в детях. А наших мужчин... Ну ты сам всё знаешь. Это геноцид. И после этого нас называют террористами!?
***
– - Что-то ты хмурый сегодня, Шварц, -- констатировал попавшийся в коридоре Фокс.
– Не заболел случаем? Тут это запросто. Не опаздывай, оперативка уже через пять минут.
– - Я привит, -- хрипло пробормотал Шварц, входя в кабинет, и подумал вдруг: "Что я делаю? Пока не поздно можно ещё заблокировать кнопку самоподрыва тем же скотчем, аккуратно снять этот смертоносный жилет, закрыть его прямо здесь, в кабинете, в своем сейфе (ребятам можно будет сообщить позднее, где лежат ключи и все такое), а самому выйти через западное крыло. Забрать Екатерину и убежать от всех! Туда, куда глаза глядят. За Урал, в Укрэйну, да хоть к китайцам! Люди везде как-то живут. Работают. Влюбляются. Некоторые даже заводят детей. Умирать - не обязательно! Как там было написано?
Всё пепел, призрак, тень и дым.
Исчезнет всё как вихрь пыльный.
И перед смертью мы стоим
И безоружны и бессильны... "
Шварцу вдруг стало неожиданно легко. Он словно бы отпустил весь этот запутанный грязный мир с его кровью, интригами и суетой. Да пошло оно всё! Вся эта политика не стоит цветущей герани на подоконнике! Он подошел к окну. С тополя, стоящего напротив, в кусты голой сирени с воем свалились дерущиеся коты. Осень. Поздняя осень.
***
Рыжий, глядя на экран замотанного изолентой лэптопа, неудовлетворенно покачал головой и повернулся назад:
– - Он по-прежнему на уровне третьего этажа. Что-то замешкался твой кавалер. Не будем рисковать! Давай, Катя, жми!