В зеркале сатиры
Шрифт:
Отказать единственному и притом усердному кормильцу семьи в удовольствии согреться этими двумя стопками она не могла. Больше всего Агния Леонидовна боялась, что, обиженный дома, Матвей Лазаревич начнет шастать по пивнушкам, и тогда — пиши пропало! Серьезно поразмыслив над возникшей острой проблемой, Агния Леонидовна пустилась на чисто женскую хитрость: она стала добавлять в графин лимонный или мандариновый сок в надежде, что муж ничего не заметит. Но она заблуждалась: Матвей разгадал ее уловки и устроил скандал, пригрозив жене, что в следующий раз устроит ей выволочку. Он даже как-то в мимолетном разговоре рассказал об этом Диогенову.
— Напрасно
Матвей Лазаревич этого, конечно, не знал. Но сообщение Кая Юльевича поразило его. Тут со всех сторон он только и слышал, что того или ту посадили за добавление в стопки и стаканы посетителей воды. А у них, этих древних греков, все было наоборот…
— А зачем они так делали? — спросил Канюка.
— Чтобы люди не спивались, — ответил Теоретик. — Одна из оригинальных и, пожалуй, наиболее эффективных мер борьбы за трезвость в обществе.
Тут Кай Юльевич Диогенов невольно затронул одну из острых проблем, волновавших многие умы. О ней говорили хозяйственники и экономисты, наглядно убеждавшиеся в том, как злокозненные загулы расшатывают трудовую дисциплину и пробивают зияющие бреши в производстве. Били тревогу медики, с цифрами и фактами в руках доказывая, что алкоголь подрывает здоровье нынешних и будущих поколений. И наконец криминалисты на тысячах примеров показывали, что алкоголизм и преступность связаны одной пуповиной. Борьба с пьянством вырастала в большую по масштабам и продолжительности шумную кампанию.
Вполне понятно, что в ходе дискуссии на страницах специальной и общей прессы высказывались и крайние взгляды. Предлагалось запретить водку и ввести сухой закон, на что эрудированные оппоненты выкладывали совершенно небитые козыри в виде освященных временем традиций отечественного самогоноварения. Высказывалось предложение ссылать много выпивающих и мало закусывающих граждан на какой-нибудь необитаемый остров. Но когда спросили об имеющихся возможностях географов, то они смогли назвать лишь расположенный в Аральском море остров Барса-кельмес, присовокупив при этом, что находящиеся здесь дикие куланы от общения со вновь присланным контингентом могут одичать еще больше. Под давлением активистов из ассоциации покровительства животным этот в общем-то перспективный проект также был забракован.
Так вот, ни шатко ни валко, то есть без блистательных успехов, но и без особенно чувствительных провалов, развертывалась кампания по борьбе с пьянством, когда в нее несколько неожиданно включился Матвей Канюка.
Навидавшись на своем веку всякого, мясник давно и безоговорочно осудил жуликоватых людей, которые химичат по мелочам. Он твердо знал, что эти людишки, колдующие трясущимися от страха руками над стопками, стаканами и кружками захмелевших клиентов, по сути дела обречены. И с тайной усмешкой наблюдал, как быстро, не успев развернуться, менялись продавцы и продавщицы разного рода питейных заведений. Матвей Лазаревич решил, что незавидная участь мелких дельцов не для него. Он желал для себя большего. И, однажды отважившись на такое большое дело, Канюка задумал поставить его на широкие и даже, можно сказать, индустриальные рельсы.
Здесь следует упомянуть о трудностях, с которыми он столкнулся.
Сравнительно легко было заниматься фальсификацией спиртных напитков в то время, когда на винокуренных заводах
Но потом положение усложнилось: виноделы отказались от употребления дорогостоящей натуральной пробки и перешли на укупорку бутылок металлическими крышечками, под которые подкладывается картонный кружок.
Удалить фирменную металлическую крышку, на которой, кстати, оттиснуто название завода, не повредив ее, невозможно. Как же быть?
Однажды, зайдя к Крашенинникову, Матвей Лазаревич обратил внимание, как Гоша мастерит что-то из полосок тонкой податливой жести.
— Где ты ее достаешь? — спросил Матвей Лазаревич.
— В «Пионере», — ответил Гоша. — Там ее навалом. Можно купить хоть целую бухту.
Итак, одно искомое было найдено. Теперь следовало подумать о штампах. Посоветовавшись с опытными людьми и завербовав в качестве помощника того же Гошу, Матвей Лазаревич через знакомых ребят изготовил штампы по частям. И вот можно уже приступить к делу: срывать с бутылок заводскую укупорку, в строгой пропорции — один к четырем — разбавлять водку водой и закатывать бутылки уже собственными крышками, впрочем ничем не отличающимися от заводских. Чистая работа, не идущая ни в какое сравнение с процветавшей прежде кустарщиной. Но где заниматься этой работой?
Сначала Матвей Лазаревич решил устроить подобие заводского филиала в просторном подполе своей дачи. Но потом, зрело поразмыслив, отказался от этого варианта. Привозить сюда ящики с водкой и отправлять снова означало привлечь внимание соседей. Нет, нет, надо что-то другое…
И родилась избавленная от нежелательной громоздкости элементарно простая система, названная впоследствии челночной. Не обремененный никакими занятиями сын Хлабудского, которого мы знаем под романтическим именем Раненого оленя, и его дружок, запрятав в подполы плащей части штампа, приходили к закрытию, скажем, в ту же Надину «Рюмочную», быстренько собирали штамп и уходили на последний киносеанс. А Надя со своим мужем принималась за работу. Через два-три часа дружки заходили опять, разбирали несложное оборудование на части и в том же порядке уносили. На второй день следовала уже вторая торговая точка, на третий — третья и так далее. Подсобные помещения были всюду, и они оказались вполне пригодными для того, чтобы за два-три часа успеть обработать пять-шесть ящиков водки. Порожняя, чисто вымытая посуда и колодезная вода приготавливались заранее.
Естественно, что точки Матвей Лазаревич подбирал самостоятельно, так же как и лично сам вел все финансовые расчеты, не передоверяя столь щекотливого дела никому.
Отлаженная в мельчайших деталях система действовала безотказно. В ее орбиту постепенно втягивались все новые и новые объекты. Оленю и его дружку теперь приходилось совершать дальние вояжи на электричке и автобусах, чтобы успеть обслужить всех жаждущих приобщиться к выгодному и практически почти безопасному бизнесу. Хотя кое-кто из этих лиц боязливо посматривал на ящики с обработанной водкой, будто на взрывчатку с медленно тлеющим фитилем, риск все же был не столь велик. Если бы кто-нибудь и обнаружил в магазине водку с пониженной крепостью, то объяснить происхождение этого феномена все равно было трудно. Налицо были только безукоризненно, совершенно по-заводскому закупоренные бутылки, и никаких улик.