В высших сферах

Хейли Артур

Но поймут ли это другие?

Некоторые поймут. Многие доверятся ему, как и прежде. Других убедят его доводы, а кое-кого и просто страх. Значительная часть населения по своему образу мыслей была уже американской, для них союзный акт покажется логичным и верным шагом.

Но будет также и оппозиция, и ожесточенная борьба. Собственно, борьба уже началась.

Сегодня рано утром он побеседовал по отдельности с каждым из восьми несогласных в кабинете, поддерживавших Адриана Несбитсона. Силой своего убеждения и личного обаяния

ему удалось перетянуть на свою сторону троих, но пятеро остались непреклонными. Они собирались подать в отставку вместе с генералом Несбитсоном и в качестве независимой оппозиционной группы выступить против союзного акта. Вне всяких сомнений, как минимум несколько депутатов поддержат их и образуют в палате свою фракцию.

Это был серьезный удар, хотя и не совсем неожиданный. У него было бы больше уверенности, что он перенесет его, если бы за последние недели популярность правительства не упала столь заметно. Если бы не этот инцидент с судовым зайцем… Чтобы не распалять и без того сжигавший его изнутри гнев, Хауден решительно выбросил эти мысли из головы. Только сейчас он заметил, что Харви Уоррендер в палате еще не появился. Отсутствовал и лидер оппозиции Бонар Дейтц.

Кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел копну иссиня-черных кудрей и воинственно щетинившиеся усы Люсьена Перро. С небрежной элегантностью – во всем ему свойственной – Перро поклонился спикеру и опустился на пустовавшее место Стюарта Коустона, на минутку вышедшего из зала.

Перро склонился к Джеймсу Хаудену и прошептал:

– Слышал, нам предстоит драчка.

– Боюсь, что так, – шепнул в ответ Хауден. И с искренней теплотой добавил:

– Не могу выразить словами, как много значит для меня ваша поддержка.

Перро в своей обычной галльской манере пожал плечами, в глазах у него заплясали веселые искорки.

– Будем стоять плечом к плечу, и уж если рухнем, то наделаем шуму. – Все еще улыбаясь, Перро пересел на свое место.

Посыльный положил на стол перед премьер-министром запечатанный конверт. Надорвав плотную бумагу, премьер-министр достал вложенный лист и узнал почерк Милли Фридмэн. “Президент готовится отбыть из Белого дома в Капитолий <Здание конгресса США в Вашингтоне.>”. Находясь в офисе премьер-министра в минуте-другой ходьбы от палаты общин, Милли поддерживала беспрерывную связь с Вашингтоном. На случай, если в последний момент всплывут непредвиденные обстоятельства. Пока таковых не возникало.

На противоположной стороне зала палаты показался лидер оппозиции Бонар Дейтц. Хаудену бросилось в глаза, что сегодня он выглядит еще бледнее и озабоченнее, чем обычно. Бонар Дейтц прошел прямо к своему месту и щелкнул пальцами, подзывая посыльного. Быстро нацарапал записку и сложил ее в несколько раз. К немалому удивлению Хаудена, записка была вручена ему самому. В ней говорилось: “Крайне необходимо срочно обсудить личный вопрос, касающийся вас и Харви Уоррендера.

Прошу немедленно повидать меня в комнате 16 – Б. Д.”.

Встревоженный и растерянный, Хауден поднял глаза. Но лидера оппозиции в зале уже не было.

Глава 2

В тот самый момент, когда Бонар Дейтц входил в палату общин, Брайан Ричардсон ворвался в приемную офиса премьер-министра. Милли Фридмэн при виде его искаженного угрюмой гримасой лица сразу насторожилась. В руке партийный организатор сжимал сорванную с телетайпа телеграмму. Не тратя времени на объяснения, Ричардсон коротко распорядился:

– Где бы шеф ни был, он мне нужен – срочно! Милли показала на прижатую к уху телефонную трубку и одними губами беззвучно выговорила одно слово:

"Вашингтон”. Глаза ее метнулись к настенным часам.

– Время еще есть, – нетерпеливо бросил Ричардсон. – Если он в палате, вызовите. – С этими словами он бросил на стол обрывок телетайпной ленты.

– Ванкувер. Сейчас это важнее всего. Милли быстро пробежала глазами телеграмму и, бросив трубку на стол, торопливо набросала записку. Сложив ее вместе с телеграммой, она запечатала их в конверт и нажала кнопку. Почти тут же раздался стук в дверь, и вошел посыльный.

– Пожалуйста, отнесите и сразу назад. Когда посыльный вышел, она снова поднесла телефонную трубку к уху и послушала.

Спустя мгновение Милли, прикрыв микрофон ладонью, спросила:

– Но ведь это ужасно – ну, как все в суде кончилось, правда?

Ричардсон с нескрываемой горечью в голосе ответил:

– Если и есть другой способ выставить правительство одновременно тупым, злобным и бездарным, то мне он на ум не приходит.

– И что можно сделать? Вообще-то предпринять что-нибудь можно?

– Если повезет и если шеф согласится с тем, что я предложу, мы можем спасти процента два из того, что потеряли. – Ричардсон рухнул в кресло. Добавил мрачно:

– В нынешней ситуации и за два процента стоит побороться.

– Да, – сказала Милли в телефонную трубку. – Поняла.

Свободной рукой она сделала запись. Вновь прикрыв микрофон, сообщила Ричардсону:

– Президент отбыл из Белого дома и направляется в Капитолий.

Брайан язвительно усмехнулся:

– Ура ему! Надеюсь, он найдет дорогу.

Милли отметила время – три тридцать.

Брайан Ричардсон встал и подошел к ней вплотную.

– Милли! Да пошло оно все к черту. Давай поженимся. – Он помолчал, прежде чем сообщить:

– Я начал бракоразводную процедуру. Элоиза всячески помогает.

– О Брайан! – Глаза Милли вдруг наполнились слезами. – Ну и подходящее же ты время выбрал.

– Времени у нас вообще нет. А подходящего никогда и не бывает, – грубовато ответил он. – Надо пользоваться тем, что у нас есть.