В Венеции
Шрифт:
— Спокоен ли ты относительно дочери старого Томазо? — спросил Джакопо, снова появляясь на палубе «Прекрасной Соррентинки».
— Не сомневайтесь. Дверь заперта на засовы.
— Отлично! А теперь я тебе привез другую часть твоего груза. Ты, конечно, запасся пропуском, чтоб миновать сторожевую галеру!
— Разумеется. Все в порядке! Теперь остается только дождаться утреннего бриза, и тогда нас не отыщут никакие сыщики.
По распоряжению Джакопо все паруса фелуки были распущены, и запенившаяся с боков фелуки вода немедленно
— У тебя сегодня благородные пассажирки, — сказал Джакопо хозяину, когда тот окончил необходимые маневры.
— Но вы забыли мне сказать, куда я должен их доставить.
— Ты это узнаешь вскоре. Чиновник Сената явится, чтоб объяснить тебе это. Я не желал бы, чтобы эти благородные дамы узнали, — пока они находятся в порту, — что вместе с ними едет Аннина… Ты меня понимаешь, Стефано?
— Еще бы! Ведь я не дурак и не сумасшедший какой-нибудь. Иначе мною не пользовался бы Сенат. Эти дамы и не заметят присутствия Аннины; я ее не выпущу из каюты, и они свободно могут наслаждаться здесь на палубе свежим морским воздухом.
— Относительно этого будь покоен. Тот, кто не привык к морю, не очень-то стремится к душному воздуху каюты. Ты отправишься на ту сторону Лидо, Стефано, и там подождешь меня. Если я не явлюсь через час после полуночи, тогда плыви в Анконский порт, и там ты получишь новые приказания.
Стефано нередко получал подобные поручения от самозванного Родриго; он обещал исполнить все в точности.
Никогда еще Джакопо не разгонял так сильно свою гондолу, как теперь, направляясь к берегу. Домчавшись до набережной, он проворно снял маску и вышел на землю. Приближался час, в который он назначил на Пьяцце свидание дону Камилло, и медленными шагами браво направился к тому месту, где они должны были встретиться.
Джакопо имел обыкновение ночью прогуливаться около гранитных колонн. Все думали, что он являлся туда за заказами по своему кровавому ремеслу. И вот, когда всеми ненавидимый и в то же время внушающий страх браво прогуливался теперь по каменным плитам, какой-то человек поспешно подошел к нему и, сунув ему в руки записку, исчез с быстротою молнии. Джакопо не умел читать. Он остановил первого прохожего и попросил его прочитать полученную им записку.
Это был честный торговец одного из отдаленных кварталов города. Он взял записку и начал громко читать:
«Джакопо, я не могу притти на свиданье, потому что должен быть в другом месте».
При имени Джакопо записка выпала из рук читавшего, и он пустился бежать со всех ног.
Джакопо повернулся к набережной, размышляя о неприятном событии, нарушившем его планы. Вдруг кто-то тронул его за локоть: он обернулся и увидел рядом с собой человека в маске.
— Ты — Джакопо Фронтони? — спросил незнакомец.
— Я самый.
— Можешь ли ты мне верно послужить? Если согласен, то получишь сто цехинов вот из этого кошеля.
— А позвольте узнать: чью
— Жизнь дона Камилло Монфорте.
— Дона Камилло Монфорте? — повторил растерянно Джакопо.
— Ты его знаешь? Так постарайся устроить хорошенько это дело, и сумма будет удвоена.
— Но мне необходимо знать ваше имя, синьор.
Незнакомец осторожно посмотрел вокруг и поднял маску. Браво увидал лицо молодого кутилы Джакомо Градениго.
— Теперь ты спокоен?
— Да, синьор… Когда прикажете исполнить ваш приказ?
— Обязательно сегодня ночью, и, чем скорее, тем лучше.
— Где вы желаете, чтобы я с ним покончил: в его дворце или…
— Пойди сюда, Джакопо, я тебе кое-что скажу. У тебя есть маска?
Браво щелкнул языком в знак подтверждения.
— Надень ее и пойди отыщи свою лодку, а я тебя догоню.
Джакопо выдвинул свою гондолу из множества других, привязанных к кольцам набережной, и отъехал на некоторое расстояние, убежденный, что за ним следили, и что ему не придется долго ждать. Он не ошибся в своих предположениях, потому что через несколько минут два человека подъехали к нему в гондоле и молча перешли в его лодку, отдав приказание своему гондольеру следовать за ними в отдалении.
— В Лидо! — сказал один из них.
Когда они отъехали далеко от судов, оба пассажира вышли из каюты и приказали браво перестать грести.
— Ты берешься исполнить это поручение, Джакопо Фронтони? — спросил наследник сенатора Градениго.
— Но где вы прикажете убить его, синьор?
— Мы придумали средство вызвать его из дворца, и он теперь в твоем распоряжении. Скажи только: согласен ты работать на нас или нет?
— С большим удовольствием, синьор. Я люблю иметь дело с храбрыми людьми.
— В таком случае, ты не пожалеешь, если возьмешь на себя разделаться с ним… Неаполитанец, видишь ли, оказался моим соперником в любовном деле… Так ли я говорю, Осия?
— Ах, вы не думаете о нашей с вами безопасности, синьор Градениго… Праведный Даниил! Я не вижу никакой необходимости наносить смертный удар, Джакопо. Достаточно ранить его, чтобы он на некоторое время оставил мысль о женитьбе.
— Нет, Джакопо, бей прямо в сердце! — сказал Джакомо. — Потому-то я и обратился к тебе, что знал твердость твоей руки.
— Это совсем ненужная жестокость, синьор Джакомо, — возразил ювелир. — Для наших планов достаточно, чтобы герцог приблизительно с месяц не выходил из дома.
— Упрячь его в могилу, Джакопо! Слушай меня хорошенько! Я тебе обещаю сто цехинов за удар, еще сто за то, чтобы он был убит наповал, и еще сто, чтобы его бросить в канал Орфано, где вода навсегда скроет нашу тайну.
— Таким образом, вы не согласны ограничиться только раной, синьор Градениго? — спросил ювелир.
— Ни в каком случае! И я не дам тогда ни одного цехина. Согласен ты на мои условия, Джакопо?