В тупике
Шрифт:
— Какие драгоценности имела Кочишне?
— Несколько раз, по особым каким-то дням, она надевала на шею золотую цепочку с большим голубоватым камнем, очень красивым. «Этот алмаз мне подарил мой муж в первую годовщину нашей свадьбы там, в Америке», — сказала она как-то. Других украшений я у нее не видела.
Мы поблагодарили вдову Багине за сохраненные бумаги Кочишне и за все, что она нам рассказала. Потом попросили дать на некоторое время подаренный ей перстень, чтобы подвергнуть его тщательному осмотру, и откланялись. Вернувшись
— Любопытный договорчик, — заметил Козма, окончив чтение. — Подписан в марте 1939 года между Юлией Кочишне и Акошем Драгошем, владельцем дома. Имеется тут такой пункт, послушайте: «В случае, если в течение двенадцати лет, составляющих срок аренды, с арендатором Юлией Кочишне произойдет какое-либо несчастье, повлекшее за собой ее смерть, право владения домом возвращается его собственнику Акошу Драгошу, а в случае смерти последнего — его жене, Илоне Пайж как прямой и законной наследнице». Интересно, это что еще за персона?
— Что касается моей персоны, — откликнулся я, — то меня гораздо больше интересует личность смазливой горничной с пепельными волосами, о которой упомянула Багине. Кто она и где она сейчас?
— Может быть, об этом нам расскажет Тереза, вторая кухарка «американской вдовы»?
Отыскать вторую кухарку не составило большого труда. Часа через два мы сидели в уютной, со вкусом обставленной квартире вдовы Матьяшне Шулек, урожденной Терезы Коллер. Вид удостоверения будапештского уголовного розыска, как мне показалось, привел ее в некоторое замешательство, но ненадолго.
— Давно вы живете в этой квартире?
— Я получила ее вскоре после освобождения поселка и прихода русских. С тех пор здесь и живу, никуда не выезжала.
— А до этого где проживали?
— Работала кухаркой в пансионе у вдовы Кочишне, там и жила. Однако после того, как мою хозяйку нашли убитой, мне пришлось оттуда уйти, потому что местные власти закрыли пансион.
— Что вам известно об убийстве?
— В тот день я рано легла спать и быстро уснула. Приблизительно часов в одиннадцать вдруг раздался грубый стук в дверь, затем треск, и я не успела даже сесть в кровати, как по обе стороны от меня оказались два незнакомца. Один из них зажал мне рот, а второй заломил руки за спину и связал их полотенцем. Потом они связали мне ноги и заткнули рот носовым платком. Я не успела даже вскрикнуть.
— Они говорили что-нибудь?
— Тот, что постарше, сказал: «Лежи и не смей шевелиться. Иначе убью на месте, нилашистка поганая».
— Вы их узнали?
— Нет, я уже сказала. Ни того, ни другого я никогда раньше не видела.
— Кто они были, как вы думаете?
— Кто их знает? Наверное, из коммунистов.
— Из чего
— Из того, что они обозвали меня «поганой нилашисткой».
— И для этого было основание?
— Боже упаси! Я никогда ни во что не вмешивалась, тем более в политику. Это все знают.
— Как давно вы овдовели?
— Мой муж умер десять лет назад. Он работал на железной дороге, попал в крушение. После его смерти я приехала сюда, на Балатон, искать работу.
— У вас есть дети?
— Был сын, один-единственный. Погиб на фронте. Сейчас я покажу извещение. — Она быстро встала и, вынув из шкатулки бумагу, протянула мне. В извещении значилось, что ее сын Ференц Коллер погиб на фронте под Воронежем в 1942 году.
— Сколько лет было тогда вашему сыну?
— Двадцать четыре. Единственная моя надежда…
— Кто из персонала, кроме вас, работал в то время в пансионе Кочишне?
Вдова Шулек на минуту задумалась вспоминая.
— Был там официант, звали его Бела Фекете. До этого он служил в ресторане «Белый парус». После него хозяйка взяла двух девушек, Като и Хельгу. Был еще садовник. Того я не знала, он вскоре пропал куда-то.
— Какие гости жили в пансионе? Помните их по именам?
— Жили всякие… Среди них было много иностранцев, только я их языка не понимаю.
Мы попрощались и ушли. По дороге домой Козма меня спросил:
— Почему ты не попросил описать хотя бы внешне тех мужчин, которые жили в пансионе?
— Потому что почувствовал: вдова Шулек что-то не договаривает. С ней надо будет разобраться поподробнее, поглядеть вокруг нее, и повнимательнее. Интересно, какие показания дала она народному трибуналу? Посмотрим в протоколах. Тебе не показалось странным ее утверждение, что преступники, ее связавшие, были «из коммунистов»?
— Но в жандармском донесении зафиксировано то же самое.
— Разумеется. Только это донесение писалось жандармами еще до прихода советских войск! С тех пор, как ты заметил, у нас кое-что переменилось, не так ли? А эта женщина продолжает твердить то же самое, что и тогда, при допросе ее жандармами, словно ей специально вбили эти слова в голову и заставили выучить наизусть.
В местном отделении милиции меня ожидала телефонограмма. Бордаш докладывал, что вернулся из командировки по области Бекеш и ждет дальнейших указаний. Мы не мешкая собрались и сели в машину.
— В Будапешт, — сказал я водителю.
Дом, в котором помещался когда-то пансион «американской вдовы», стоял недалеко от шоссе, нам по пути. Приказав шоферу остановиться, мы вылезли и подошли к калитке соседнего дома. В палисаднике, разбитом перед домом, что-то окапывал, старичок лет семидесяти.
— Добрый день, — поздоровался я через низенький заборчик. — Ну как, работа подвигается?
— Подвигается. Только в моем возрасте не очень-то быстро, эхе-хе…
— Как давно вы живете в этом доме, дядюшка?