Шрифт:
Михеев Михаил Петрович
В ТИХОМ ПАРКЕ
Он так и назывался - Тихий Парк.
Планировка его была самая старомодная - кусты, узкие аллеи, цветочные клумбы, удобные покойные скамейки. Не было ни стереомузыки, ни танцевальных кругов, ни спортивных площадок. Только фонтаны на перекрестьях аллей; тонкие струйки воды опрокидывались в бассейны с мягким шелестом, который не нарушал, а наоборот, подчеркивал тишину.
Как и все остальные парки, он был пластмассовый.
Специалист-ботаник не нашел бы в парке ни одного живого растения. И трава на газонах, и цветы на клумбах,
Двойная стена пластмассовых деревьев отгораживала парк от шумящего многомиллионного города.
Из городских жителей только древние старики еще смутно помнили, как выглядели живые цветы. По их мнению, искусственные растения в парке походили на настоящие так же, как мраморная статуя - пусть самая прекрасная!
– походит на живого человека. Но таких людей осталось уже мало, и посетителей парка вполне устраивали искусственные растения, которые казались более красивыми, чем настоящие. Там были цветы, которые могли складывать и распускать свои чашечки и даже пахли), ароматные эссенции изготовлял Завод прикладной синтетики... Были цветы, которые распускались только по ночам, лепестки их флюоресцировали в темноте - этого уже не могли делать живые цветы.
Песок на аллеях, конечно, тоже был пластмассовый, из упругого пылеотталкивающего метабистирола.
Даже воздух... Специальные установки кондиционирования увлажняли его, обеспыливали, обогащали кислородом, и уже такой облагороженный воздух подавался на аллеи парка. Громадные насосы, фильтры, увлажнители находились глубоко под землей, шум работающих механизмов не нарушал тишины.
Тишина была самая настоящая. Это признавалось всеми и считалось главной особенностью парка.
То, что он был пластмассовый, - это не удивляло никого.
Садовод такому парку не требовался. Но установки кондиционирования, а также сложная электроника запрограммированной пластмассы нуждалась в уходе и регулировке. Человеку такое занятие показалось бы нетворческим и поэтому скучным.
За всем природоподобным, но искусственным хозяйством парка следили два таких же искусственных, но человекоподобных робота.
Серийный технический робот РТ-120 считался специалистом по электронике и автоматике. В его метапластиковые пальцы были вмонтированы всевозможные датчики, индикаторы, миллиампервольтметры, и он мог обнаружить и устранить повреждение в электрической схеме во много раз быстрее, нежели человек.
Но РТ-120 разбирался только в технике и ничего не смыслил в искусстве. Если почему-либо ветка кустарника или цветок на клумбе начинали нарушать общий рисунок - тут он уже сообразить не мог. Поэтому декоративными работами заведовал другой робот - ЭФА-3, специально сконструированный для этой цели в опытном цехе Института Кибернетики.
В опытном цехе конструкторами работали женщины, и ЭФА-3 в общих чертах походила на РТ-120, но ростом была поменьше и сделана не из черного метапластика, а из более упругого коричневатого полистирола. Она имела две локационные антенны, вместо одной, хотя по электрическим данным этого и не требовалось -
В Тихом Парке особенно хорошо было по вечерам.
Когда над грохочущим городом повисало ослепительное зелено-розовое зарево ночных светильников, аллеи парка заполнялись тихими сумерками.
Подсвеченные струи фонтанов бросали вокруг дрожащие голубые сполохи, дальние уголки парка освещались только слабым свечением флюоресцирующих цветов.
К причальной колонке у входа в парк подплывали огромные городские аэробусы.
Высадив пассажиров на площадку лифта, аэробус уносился неслышно дальше, как детский воздушный шарик, гонимый ветром.
Приехавшие спускались в парк и по одному, по двое исчезали в сумерках аллей.
Сюда приезжали не развлекаться - для развлечений имелись другие места, - сюда приезжали просто посидеть и помечтать в тишине и одиночестве, или не спеша поговорить с хорошим товарищем о каких-либо житейских, но душевно необходимых делах.
Заглядывали сюда и влюбленные.
Здесь было где уединиться, спрятаться от чужих глаз, выключиться на время из суматохи громадного города, где на каждом квадратном километре площади, застроенном высотными зданиями, жили полмиллиона человек...
Скамейка ничем не отличалась от настоящей - она даже резалась ножом, но в ней не было ни единой белковой молекулы; скамейку отлили на Заводе Общественного Оборудования из алюмонатрипластика, сырьем для которого служила глина.
На скамейке сидели двое... настоящие люди, сложное сочетание живых клеток, в свое время стихийно синтезированные неживой природой из хаоса белковых молекул; люди, которые - уже не стихийно - создали весь этот окружающий их искусственный мир.
Они впервые приехали в Тихий Парк, Впервые выключились из толчеи городской жизни, где всегда нужно было что-то делать, где что-то ежеминутно владело их вниманием, управляло их поступками. Впервые они очутились наедине, в темной тишине аллеи, предоставленные только самим себе. Почувствовали себя растерянно и никак не могли начать разговор.
Ветви искусственного кустарника нависали над их головами. Она протянула руку, подергала за листок, хотела оторвать и не смогла.
И сказала тихо: - Прочная...
Он тоже потрогал листок и сказал еще тише: - Да, полимерная пролиллаза... предел разрыва шестьдесят кг на квадратный миллиметр.
– Это не пропиллаза, - робко возразила она.
– Это - дексиллаза. Пропиллаза гладкая, а эта - бархатистая.
Он не понял: - Какая?
И смутился.
– Бархатистая, - повторила она.
– Ткань была такая - бархат, мягкая и пушистая.
Он не хотел спорить, но и согласиться не мог. И сказал расстроенно: Пропиллаза тоже бывает пушистой... когда в основе дихлор-карболеновая кислота.
Она посмотрела на него с робким сомнением. Потупилась и сказала: - Ща карболене... пропиллазу не запрограммируешь...
– и тут же добавила радостно:-Хотя, можно поставить усилитель Клапки-Федорова...
Он тоже обрадовался: - Конечно!
– сказал он.
– И пустить токи в релаксации...
– И программу записать на пленку, - добавила она.