В тихом омуте...

Платова Виктория Евгеньевна

– Не стоит тянуть в постель первую попавшуюся субретку из гущи народных масс. Можно и нарваться.

– Знаешь, еще в детстве я тянула в рот все что ни попадя. Даже ржавые гвозди глотала. И ничего – жива-здорова.

…В огромной, как футбольное поле, кровати Алены я устроилась на самом краешке. Алена легла с другой стороны, но, перед тем как лечь, присела передо мной на колени:

– Ты можешь расслабиться и спать спокойно. И не нужно меня бояться.

– Я и не боюсь тебя. Мне есть чего бояться, – прозвучало

интригующе.

Алена протянула руку и мягко коснулась моих волос:

– Завтра мы поговорим об этом. Спокойной ночи. Я взяла ее руку и поцеловала в ладонь – Боже мой, это был тот самый поцелуй, которым когда-то целовал меня Иван; тот самый многообещающий жест, который вдруг выскочил из меня, я всегда была старательной ученицей. Алена потянулась ко мне, но я тотчас же отстранилась:

– Это не значит ничего, кроме “спокойной ночи”.

– Ты сводишь меня с ума.

– Какая по счету?

– Что?

– Какая по счету из тех, кто сводит тебя с ума?

– Может быть, я нашла то, что всегда искала, – задумчиво сказала Алена.

– Не стоит торопиться с выводами.

– Мне очень нравится одно название у Джой Керолл Оутс…

– Можешь не продолжать, я знаю. “Делай со мной все, что захочешь”.

– Что захочешь, – тихо сказала Алена, – Господи, откуда ты взялась?

"Из нашего с тобой общего прошлого, голубка'"

– Я хочу спать, извини. В этом доме разрешается спать, или продолжим литературную викторину до утра?

– Спокойной ночи, извини, – вздохнула Алена.

…Эту ночь, украшенную экзотическими рыбками в аквариуме, вряд ли можно было назвать спокойной. Я не сомкнула глаз – меня пугало прерывистое дыхание Алены, я кожей ощущала волны, идущие от се томящегося в клетке собственных страстей тела. Но она оказалась паинькой. Я оценила ее терпение – не мытьем так катаньем она решила дожать меня, эта тактика в сочетании с умом, богатством и широтой мятущейся души должна была сделать в результате свое дело. Еще во ВГИКе я была в курсе всех феминистских теорий Алены, краеугольным камнем которых был тезис: соблазнить можно кого угодно.

Но я плевать хотела на все эти тезисы. Я исчезла из ее кровати гораздо раньше, чем она продрала глаза; я исчезла из ее кровати, не оставив даже благодарственной записки за душ, полотенце и ночь под портретом Марлен Дитрих. Мгновенно разобравшись с двумя замками (Алена, Алена, при твоем-то богатстве нужно иметь запоры попрочнее!), я выскользнула из ее квартиры так же легко, как и из махрового халата. Оставшись одна на промозглой улице, я вполголоса рассмеялась, тормознула первую попавшуюся тачку и без приключений добралась до Васильевского.

Вот и вторая часть марлезонского балета завершена, теперь посмотрим, что будут делать царствующие особы в отсутствии новоявленных фаворитов.

Я дала себе и ей недельный срок – этого вполне

хватит, чтобы довести Алену до исступления. Она была застревающей личностью и ненавидела, когда рушились карточные домики ее чувственных построений – тузы внизу, шестерки наверху… В последующие дни она должна перевернуть город в поисках соскользнувшего с ее губ леденца, нужно только не упустить время.

На протяжении всей недели я видела Аленин джип смирно припаркованным к серому зданию Дома кино – она проводила там целые вечера и уезжала после закрытия; она всегда резко брала с места, вымещая досаду на ничего не подозревающих протекторах. За семь дней ленивой слежки я собрала недостающую мне информацию: три раза в неделю Алена исправно приезжала в маленькое рекламное агентство, где числилась небольшой, но важной шишкой. Дозвонившись до агентства, я легко вычислила это, но с составлением Алениных автомобильных маршрутов пришлось повозиться. В конце концов я просчитала и этот маршрут: он почти всегда был одним и тем же. В самом его финале Алена лихо проскальзывала Калинкин мост.

Калинкин мост, закольцовывавший Фонтанку, мне нравился: по нему ходили трамваи, под ним стояла неумытая вода, а по ребрам старых домов так и хотелось провести пальцем.

Для финальной точки я выбрала солнечный тихий день, сухие плоскости были просто необходимы для моей задницы, упакованной в джинсы. За час до контрольного времени я устроилась прямо на парапете Калинкина моста, против Адмиралтейских верфей, прополоскала глотку текилой, чтобы дух от меня был еще тот… И позволила себе чуть-чуть захмелеть, самую малость: в таком состоянии, если верно разыграть его, любое безумство кажется милым и извинительным.

…Это был четверг, ровно восемь дней назад я ночевала у Алены. И в пять минут шестого, согласно стандартному табло над Адмиралтейскими верфями (по-моему, ты уже опаздываешь, дорогуша!), на мосту появился Аленин джип.

Я была готова. Обхватив стриженую голову руками и поставив на асфальт бутылку текилы, я была готова. Она не могла меня не заметить.

И она заметила.

Я услышала визг тормозов, и спустя несколько секунд Алена была рядом со мной. Она обхватила меня за плечи:

– Господи, это ты Я подняла чуть поплывшие от выпитого глаза и сказала ей как ни в чем не бывало:

– Какие люди! А что это ты здесь делаешь?

– Нет, что ты здесь делаешь? И вообще – что ты делаешь? Что ты делаешь со мной?

– В смысле?

– Как ты могла уехать вот так… Ни координат, ни телефона… Я тебя по всему городу ищу! Торчу, как дура, в Доме кино… Я даже Максу собиралась морду набить, но он поклялся, что не видел тебя с того вечера… Боже мой, я нашла тебя вот так… Это что-то да значит, вот так найти человека. Я ведь могла поехать совсем не сюда… Я могла вообще остаться дома.