В тени славы предков
Шрифт:
— Я сказал князю, чтобы не спешил посылать кметей [23] . Об этом многие хотели, но боялись сказать, опасаясь гнева Святослава, — боярин гордо распрямил спину. — Наш великий князь храбр, но не безумен и с одной ближней дружиной на степняков не полезет. Боспор ему людей не даст, Акун с Белобережья, ближник его, тоже — голод у них, как зиму отгорюют, неизвестно. Пока суть да дело, мы так власть устроим, что Святославу делать в Киеве будет нечего, как и при матери его.
23
Кметь — воин.
—
Но Свенельд не успел ответить: в покой внесли с поварни парную кабанятину, две мисы с гречневой кашей, горячие, только из печи, хлебы, малиновый квас и травяной взвар для Мстислава. Та самая холопка, расставляя блюда, будто нечаянно коснулась бедром сидящего Лютомира. Тот вскинул голову, пробежался глазами по девичьей стати. Великий боярин улыбнулся про себя: пусть сын хоть одну ночь отдохнёт в чужих, не жениных, объятиях.
Некоторое время молча ели. Лют, большими глотками выпивший чашу с квасом, вытер усы и собрался повторить вопрос отодвинувшему пустые тарели и хлебавшему взвар отцу, но тот опередил:
— Меня поддержали из рода Искусеви, Слуды и иных знатных родов. А до того все боялись! — снова повторил боярин. — Ярополк согласился подождать.
— До каких?
— А то, как мы скажем! — Свенельд яростно навалился на стол. — Я, как Ярополка сторону взял, так теперь мне в рот все смотрят. Я один не боюсь Святослава! Вот где у нас все будут! Дай квасу, а то от трав этих нутро всё полыхает.
Хоть с возвращением отца Лют и был отодвинут в тень, но не переживал, за его спиной было увереннее и спокойнее. Старость постоянно требует подтверждения присутствия уходящих сил и гордости, и Лютомир сейчас искренне восхищался отцом.
— Может, оженим князя на твоей дочери? — предложил Лют, зараженный уверенностью отца и действительно поверивший в могущество своего рода. Ярополк, до сих пор не женившийся, держал в холопках гречанку, привезённую из похода отцом, украдкой от злых языков, не по-христиански используя её как наложницу, но все почему-то об этом знали.
— Нет, — отмахнув тяжёлыми перстами с двумя золотыми жуковиньями [24] , отверг Свенельд, — нечего волков дразнить.
24
Жуковинья — перстень.
Лют расхмылился, поняв недвусмысленный намёк отца: с воеводой Святослава Ратшей Волком они всегда были недружны. Волк пока от всех дрязг старался держаться в стороне, ждал прихода своего князя, чтобы потом отыграться за всё. Мстислав продолжил:
— Да и бояре что скажут? Что Свенельды власть у князя решили забрать? Мы открыто высовываться не будем. А насчёт жены я уже думал у кесаря Оттона, в его цесарстве, поискать. С немцами надо бы породниться.
В себя Мстислав Свенельд верил. У Святослава, кроме боярина Волка, никого и ничего не осталось, а Ярополку без него не обойтись. Лишь прожить бы подольше, дабы Люта закрепить к князю поближе.
Зреют, зреют большие замыслы. Придёт весна, и оттаявший малый ручей вольётся в широкую быструю реку, способную ворочать даже и без воли своей тяжёлые валуны.
Глава вторая
Вечерело. В зыбке засыпала маленькая Сема, названная так в честь болгарки, выходившей раненного под Адрианополем Колота Лапу, бывшего сотника князя Святослава. Жена Услада, взятая некогда из старинного рода русов, качала зыбку, тихо напевая на своём забытом уже языке колыбельную. Колот, неслышно ступая валенками, подошёл к жене.
— Снова к Стреше идёшь? — спросила с укором. Лапа
Так было почти каждый день, с тех пор как вернулся. Утром с племянником Павшей, что остался после убитого печенегами во время памятного набега на Киев старшего брата Оттени, вычищали стаю, давали сено скоту, когда латали упряжь, плели лапти или ещё что по мелочи, а к вечеру Колот шёл к Усладиному брату Стреше. Там разливалось по чарам пиво, мёд ли и Стреша да ещё двое-трое знакомцев слушали рассказы Колота про походы против ромеев. Почти каждый день появлялись в веси Осинки с соседних сёл новые любопытные слушатели, желающие послушать сказки о неведомых землях и злых сечах. Приносили с собой магарыч и, подливая больше Колоту, чем себе, внимательно слушали, веря и не веря. Лишь когда Лапа уходил с ночёвкой поохотиться с сябрами, вечерних бесед не было. Сегодня тоже ждали двое пришельцев из соседнего села Древичи. На столе стояла корчага с пивом, большую часть которой, как знал по предыдущим вечерам, выпьет он. Имена гостей он даже не стал запоминать — всё равно потом забудет. Опустошив первую чару, Колот, иногда привирая и уже потом сам не различая, где быль, а где небыль, начинал рассказывать:
— Вошли мы к болгарам и взяли по Дунаю восемьдесят городов.
— Сколько?!
Колот повторял и отвечал на сыпавшиеся вопросы, и нестройный сказ обрастал подробностями.
— …вышли мы против царя ромейского биться. У нас было десять тысяч, а у него сто. Была сеча зла от восхода [25] до заката, но мы одолели, а греки бежали.
— Ну, это точно брехня!
Лапа злился неверию, показывал раны, полученные в этой битве. Когда спор успокаивался, он рассказывал про Доростол:
25
Восход — восток. Остальные стороны света назывались: заход — запад, полдень — юг, полуночь — север.
— Когда нас греки на щит не взяли, то начали швырять в город камни камнемётами. Там снаряды с конскую голову, когда один в стену попадает — всю стражу осколками от стены наповал сечёт. Мне до сей поры свист этих камней снится, так я от собственного крика просыпаюсь. Были ещё мелкие камни, так те летели за стены и нельзя было из дому выйти — с неба, будто дождь, летели и убивали всякого.
— И долго так было?
— Пока воевода Ратша Волк из города не вышел да не поломал камнемёты и не убил всех, кто снаряды метал вместе с их боярином Иваном Куркулясом [26] .
26
Иоанн Куркуас — византийский полководец, погибший во время боевых столкновений войск Святослава и византийцев под Доростолом. Герой романа Колот нечаянно коверкает его имя, называя Куркулясом.
— Что, так и звали?
— Да, так и звали…
Битвы Колот описывал подробно, часто вскакивал с места, опрокидывая перекидную скамью, показывал, как и куда кто бежал, с кем и как он сам дрался. Потом сказывал про трудности сидения в Доростоле:
— Раненых было столько, что лечить не успевали. Вонь стояла страшная. Человек, как мертвец, гнил, только живым оставался. Смотреть на это ох как тяжко! Жратвы не осталось под конец. Коней начали есть, но кони нужны были. Так некоторые кмети крыс научились приманивать и ловить. Крысы те к раненым на гниющее мясо ползли…